Вселенная Ехо. Том 2 - Макс Фрай

– Он улетел вверх, к облакам? А он не потревожит Аллаха? – встревожился Мухаммед.

– Надеюсь, что потревожит – так им обоим и надо!

Я вернулся на свое место и задумался. Надо бы все-таки разобраться с Олимпийцами. Чтобы больше не было никаких недоразумений. Не хочу я с ними воевать – а значит, не буду. А уж с Одином тем более, – решил я. – Сегодня же к ним и отправлюсь, чего тянуть? Времени у нас почти не осталось. Не знаю уж, когда наступит этот чертов зимний солнцеворот, но подозреваю, что очень скоро.

– О чем ты молчишь? – спросила Доротея. – О чем-то важном или о пустяках?

– Хороший вопрос. Разумеется, я молчу о сущих пустяках. Ничего важного у нас уже не осталось.

– Может быть, нам пора идти? – предложила она.

– Может быть. Пошли, если хочешь. Кстати, у меня отличная новость. Сегодня будет привал на всю ночь, как в старые добрые времена. Только без Джинна, увы. Впрочем, у нас уже давно каждый сам себе джинн.

Через несколько часов солнце устало взирать на земные безобразия и решительно поползло к северному горизонту. Я уже давно заметил, что светило больше не считает своим гражданским долгом покидать небо непременно через традиционный западный выход. Что ж, его право.

Как я и обещал Доротее, мы остановились на ночлег. Я увидел, что впереди один за другим загораются костры. Вряд ли кто-то из наших волонтеров действительно нуждался в тепле. Думаю, люди просто полюбили часами смотреть на огонь. Что ж, славная привычка.

Но сам я не стал рассиживаться у костра. У меня были большие планы на эту ночь.

На сей раз я не стал укладываться спать, чтобы увидеть во сне своих – не то врагов, не то старых приятелей. Просто дождался, когда луна разбавит своим молочным светом густую темноту ночи, и долго смотрел на нее из-под полуопущенных век, пока все остальное – задумчивые лица моих друзей, силуэты наших дромадеров, которых мы, сентиментальные олухи, так и не потрудились превратить во что-то иное, яркие точки далеких костров и холодные бусинки еще более далеких звезд – не исчезло в тумане.

Когда туман рассеялся, я опустил глаза и увидел под своими ногами знакомую узкую тропинку, взбирающуюся наверх, к жилищу прекрасной сероглазой богини. Я был вынужден признать, что выбрал довольно замысловатый способ преодолевать пространство. Наверняка было вполне достаточно просто высказать вслух свое пожелание, и все совершилось бы само собой, без продолжительной медитации, лунного света, медленной замены одной реальности на другую и прочей книжной чепухи. Но я всегда был любителем чесать левое ухо левой же рукой, предварительно перекрутив ее вокруг шеи, как шарф.

Я пошел по тропинке, с удовольствием отмечая, что мое сердце не колотится о ребра, как перепуганный крольчонок о прутья клетки, и дыхание не учащается на крутом подъеме. Это было приятное открытие. Честно говоря, до сих пор моя спортивная форма всегда оставляла желать лучшего.

– Сегодня у нас будет гость, Нике, – сказал я, пряча за пазуху мешочек с рунами.

Афина ничего не ответила, только недоверчиво посмотрела на меня – дескать, с чего ты взял?

– Вот увидишь, – пообещал я. – Руны еще никогда мне не лгали.

– А что за гость? Это они знают, твои хваленые руны?

Я не обратил внимания на ее непочтительный тон. На моей памяти нрав Афины всегда был тяжелым, а уж в последнее время он испортился окончательно. Исчезновение ее любимчика Улисса оказалось последней каплей. После этого Афина окончательно перестала улыбаться и целыми днями просиживала на пороге своего жилища, безучастно уставившись в бледное осеннее небо.

«Если уж даже Улисс оставил меня, значит, дела мои не просто плохи, а безнадежны, – сказала она мне однажды и прибавила: – Улисс – великий хитрец. Если он бежит с корабля, значит, на этом корабле не следует оставаться. И не потому даже, что корабль идет ко дну, просто он стал прибежищем потерявших удачу. У Улисса хватило бы мужества и благородства до конца оставаться на тонущем судне – но только вместе с настоящей Афиной. А настоящей Афины больше нет. От меня за версту смердит человечиной».

В тот день я не смог найти для нее убедительных возражений. Крыть нечем, Афина была совершенно права. Ее сила почти иссякла, она даже перестала разгуливать по дому в облике Марлона Брандо – не до жиру!

Дела ее родичей были не лучше. Уже давно никто из них не показывался у нас в гостях, и я догадывался почему. В последние дни Афина перестала подходить к своей летающей машине, у нее попросту недоставало могущества, чтобы заставить аэроплан оторваться от земли без топлива, которого у Олимпийцев отродясь не водилось.

– Так что за гость к нам придет? – снова спросила она.

– Не притворяйся, что не понимаешь. Сейчас к нам может прийти только один гость. Тот, кого мы с тобой ждем. Не знаю, что ему вдруг понадобилось, но он будет здесь этой ночью.

– Он давно не заглядывал, хоть и обещал. Думаю, он уже далеко. Да и что ему до нас?

– Далеко, близко – какая разница? Руна Дагаз обещает, что он прольется на нас благодатным дождем, значит, так тому и быть.

– Именно «благодатным дождем»? С какой это стати ты говоришь так о нашем враге, Один? Какой такой благодати можем мы от него ожидать? И вообще, что хорошего может еще случиться на нашем веку?

– Так говорю не я, а руны. И прекрати причитать, как вздорная баба, – сурово отрезал я. – Даже если у тебя не осталось ни капли могущества, разум-то должен быть при тебе до последнего мгновения.

Она не нашла, чем крыть.

– …Доброй ночи, господа боги. Грустим понемножку?

Пока я уверял упрямицу Афину, что мои руны всегда говорят правду, обещанный гость уже явился. Стоял на пороге, скрестив руки на груди, и криво улыбался одной половиной рта. Я сразу увидел, как он переменился. Куда только подевался тот несмышленый мальчишка, которого нам пришлось вызволять из цепких рук Охотников?

Теперь перед нами был кто-то совсем иной, бесконечно могущественный и безмерно равнодушный к собственному будущему. И даже моей мудрости не хватало, чтобы понять, что сулят нам такие перемены.

– Доброй ночи и тебе, гость, – ответствовал я. – С чем ты пришел на этот раз?

– Сам еще не знаю.

Он уселся прямо на пороге – где стоял, там и сел. Без церемоний.

– Для начала я должен извиниться перед Афиной. Сегодня я нечаянно отправил в космос ее дядюшку. Надеюсь, ты была не слишком к нему привязана, Паллада?

– Какого еще дядюшку? – удивилась она.

– Посейдона, кого же еще, – из перекошенного рта вырвался короткий смешок. – Вообще-то я не собирался его обижать. Сам не заметил, как это случилось. Впрочем, черт с ним. Не каяться же я пришел, в самом деле. Я даже не чувствую себя виноватым, поскольку никогда в жизни не был лично знаком с господином Посейдоном. А если верить нашему общему знакомому Одиссею, у него был вздорный характер.