Дарители. Книга 5. Сердце бури - Екатерина Соболь

– Эй, ты! Из деревни? – грубо сказал он, оборачиваясь. – Погреться хочешь? Только руки держи на виду.

Хью медленно, с опаской подошел.

– Садись, – сказал Генри и показал на бревно рядом с собой. – Мясо поджарил. Будешь?

Он поднял с земли ветку с остатками мяса и протянул Хью. Тот взял и как-то заторможенно начал есть. Он наверняка не привык есть мясо без соли, хотя все равно, кажется, не чувствовал ни запаха, ни вкуса, просто послушно жевал. Но в глазах у него появилось что-то незнакомое – бледное подобие радости и удовольствия.

– Давай домой? – спросил Генри, когда Хью доел мясо и вытер руки снегом. – Ты-то холода не чувствуешь, а у меня уже зубы стучат.

Они тут же оказались в комнате, и Генри мимоходом заметил: Хью, в отличие от волшебников, даже прикасаться не надо, чтобы куда-то тебя перенести, достаточно только захотеть.

В хижине было не намного теплее, но Хью, к счастью, сообразил: щелкнул пальцами, и в камине загорелся огонь. За окнами все снова стало черно-белым, но в комнату внезапно вернулись цвета. Генри с облегчением выдохнул. Хью явно делал успехи – глядишь, к утру и животных из Хейверхилла согласится расколдовать.

– Ну и бардак ты развел, – покачал головой Генри, снимая с кресла стопку рубашек и букет сухих цветов.

Рубашек было десять, цветы он считать не стал, но не сомневался, что их будет на четыре больше. Генри упал в старое кресло с неудобно торчащими пружинами: у них с отцом ничего такого не было, откуда Хью притащил это старье?

– В шахматы умеешь играть? – Хью покачал головой, и Генри прибавил: – Ничего, я научу. Это здорово успокаивает. Можешь достать нам доску и фигуры?

– Я могу все, – с каменным лицом сказал Хью.

Он щелкнул пальцами, и на стол, прямо поверх книг, носков и всего прочего, грохнулась шахматная доска, по сравнению с которой та, на которой они играли с Эдвардом, казалась прямо-таки убогой. Эта, кажется, была из цельного куска мрамора, и Генри благоразумно решил не спрашивать, где Хью ее взял. Рядом тяжело брякнулся узелок с фигурами, – очевидно, тоже мраморными, судя по тому, что под их весом треснула тарелка.

– Можешь куда-нибудь это все убрать? – Генри кивнул на груды вещей, которыми был завален стол. Хью одним движением скинул их со стола, но на пол ничего не упало: они просто растворились в воздухе. – А, ну или так. За белых или за черных?

– За белых, – сказал Хью. – И только попробуй хоть слово сказать по этому поводу.

Генри расставил фигуры – не просто мраморные, а украшенные здоровенными драгоценными камнями – и объяснил правила, решив не уточнять, что сам играл всего однажды. Огонь уютно потрескивал в очаге, и внезапно Генри почувствовал то, о чем говорил Странник: покой в сердце бури. Он сидел в убежище своего врага и ждал, когда наступит десять четырнадцать и произойдет какой-то неведомый кошмар, или не произойдет, потому что Хью, вполне возможно, просто рехнулся. Они оба были на самом дне, падать некуда, но в таком положении любая хорошая новость становится просто великолепной. За распахнутыми ставнями висели белые звезды – уже не разноцветные, но они были, и от этого ночь разом перестала казаться страшной.

Они сыграли несколько партий, лениво передвигая фигуры. Где-то далеко небо тронула светлая полоса. Приближался рассвет.

А потом в дверь постучали.

Генри подскочил так, что чуть язык не прикусил.

– Ты кого-то ждешь?

– Нет, – протянул Хью и всмотрелся во что-то далекое. Лоб у него напряженно сморщился, а потом расправился. – Они принесли подарки. Угрозы нет.

Он посмотрел в стену, и вдруг глаза у него расширились, словно он прямо сквозь бревна увидел что-то замечательное. Хью выскочил в прихожую и распахнул дверь.

За ней стоял Сван – красный от мороза, мрачный и серьезный.

– Как ты меня нашел? – спросил Хью, судорожно вцепившись в притолоку.

– Догадался. – Сван криво, неловко улыбнулся. – Я зайду?

Хью подозрительно выглянул в дверной проем. Генри шагнул к окну – он уже привык к ноющему чувству постоянного присутствия живых существ и не обратил внимания, что кто-то приближается к дому. Видимо, у Хью было то же самое – слишком увлекся игрой.

Вдалеке, ниже по склону, выстроились пять человек с яркими коробками в руках. Они стояли, пристыженно опустив головы. Генри нахмурился, пытаясь сосредоточиться. У него в голове мелькнуло что-то мимолетное и тревожное, как отголосок полузабытого сна.

– Только не делай с ними ничего. Король просто хочет тебя задобрить, передал всякого золота и прочего, – торопливо сказал Сван. – Можно с тобой поговорить?

Хью посторонился, и Сван, захлопнув за собой дверь, пошел вслед за ним в комнату. При виде Генри Сван удивленно вытаращил глаза, но тут же развернулся к Хью.

– Я пришел помириться. – Сван остановился около двери. – Ты, наверное, не хотел убивать Мойру, да? Это ведь была ошибка?

Хью дергано кивнул.

– Ты меня разозлил, – пробормотал он. – Извини, я не смогу ее оживить, если ты за этим пришел. Мертвое вернуть невозможно.

Сван глубоко, прерывисто вздохнул.

– Ладно. Ладно, я понял. Но мы ведь все равно братья. Я по тебе скучал. Обнимемся?

Он неловко развел руки. Хью растерянно заморгал, потом обнял его. Они постояли так пару минут, потом Сван отстранился.

– А чай у тебя тут есть? – спросил Сван и блекло, через силу улыбнулся.

– Конечно. Да. Сейчас, – засуетился Хью.

Он спихнул со стола шахматы, и те бесследно растворились в воздухе. Хью зажмурился, и на пустом столе появилась посуда, печенье, еще какая-то еда. Он насыпал заварку в серебряный чайник и взялся за кувшин с кипятком. Сван запустил руку в карман, и Генри судорожно сжал край подоконника. Он вспомнил.

«Нет, – подумал он, холодея. – Не может этого быть».

Наверное, он думал слишком громко или испугался слишком явно: Хью на секунду оторвался от приготовления чая, встретился с ним взглядом, и его лицо застыло, глаза забегали, словно он что-то читал.

– Это ты, – медленно проговорил он.

– Сван, не надо, – выдохнул Генри, но тот уже вытащил из кармана что-то мягкое, залившее комнату золотистым сиянием, и набросил на Хью.

Тот стоял к Свану спиной и не успел среагировать, а когда дернулся, было уже поздно. Невесомая золотая сеть стала толще, будто из шелка мгновенно превратилась в свинец, под ее весом Хью осел на пол, и все в комнате разом потеряло цвет, даже волшебная сеть.

Сван выскочил из дома, вопя во весь голос, но у Генри так звенело в ушах, что он не разобрал ни слова. Хью бился на полу, пытаясь спихнуть с себя сеть, и ничего не получалось, а Сван вдруг забежал обратно в дом и потянул застывшего Генри за собой.

– Быстрей, идем! – пронзительно крикнул он.