Светлое время ночи - Александр Зорич

«Деланная стеснительность – вторая добродетель кавалера.»

«Канон Любовной Науки, писанный Юмиохумом, возлюбленным пажом императрицы Сеннин»

1

– Скажите, госпожа Зверда, что это за дерево?

– Это рябина, посаженная вверх ногами.

– Вверх ногами?

– Ну да. Какая ей разница, как расти. Вот она и растет так.

– Довольно красиво, – вежливо отозвался Эгин. Дерево было низким, с кривым стволом и казалось искалеченным. Под порывами ветра его ветви неприкаянно скребли укрытую просеянным гравием землю. Место было лобным. Снег здесь уже сошел, даже земля успела местами высохнуть.

– Ничего особенного. Во времена моего деда, барона Санкута это считалось красивым. Теперь – просто дерево…

Они гуляли по запущенному парку близ Маш-Магарта. Множество карликовых деревьев, высокие, довольно живописные валуны, на которых вырезаны медведи и кролики, катающие передними лапами гигантские шары, состоящие словно бы из нитей и ваты.

– Мне нравится ваш парк, госпожа Зверда.

– А мне нет. Когда-то здесь произошла неприятная история. Тогда я была еще маленькой. Я играла здесь сама, у меня никогда не было друзей, вот только Шоша, тогда его звали Шоша велиа Теграгак, это только после нашей свадьбы он стал велиа Маш-Магарт. Да и тот приезжал редко – не ближний свет из Ноторма ехать. Однажды в полдень из-за во-он того камня на дорожку вышла рысь, настоящая рысь. Эта рысь была самкой, недавно принесшей котят. Она была усталой и очень голодной. Она слонялась по окрестностям в поисках легкой добычи. Ее тяжелые розовые сосцы свисали едва ли не до земли, один глаз у нее вытек, наверное, вырвали в драке. Вот она смотрела на меня своим единственным безжалостным глазом и трясла своей жесткой бородой. Я закричала и захлопала в ладоши, но рысь не испугалась. Это была опытная старая рысь, шерсть на ее ушах уже начала седеть. Мне, девчонке, было не под силу ее обмануть…

– Что же вы сделали? Позвали на помощь?

– Звать было некого. Моя мать считала, что я могу гулять сама, без охраны. Она говорила, что я должна научиться защищать себя сама. Вот я и училась. Я взобралась на ближайший камень, он был высоким и рысь никак не могла запрыгнуть на него, хотя именно это она и пыталась сделать. Там, на камне, я и простояла до вечера, рыдая от страха. Мне хотелось есть, мне хотелось в туалет. На камне я не могла даже присесть. Рысь прохаживалась внизу и смотрела на меня как на говорящий окорок, она была терпелива, только хвост-обрубок нервно подергивался. Всем известно, что взгляд у рыси – дурной, тяжелый, недобрый. Не удивительно, что следующей ночью я слегла с лихорадкой, да с такой, что едва свела меня в могилу. Мать потом говорила мне, что я не приходила в себя почти девять дней. Меня обкладывали льдом, поили через соломинку, я так исхудала, что постельничий поднимал меня с кровати чтобы перестелить простыни при помощи одной руки. Лекаря даже от денег отказывались, лишь бы ко мне не подходить. Боялись заразиться неведомо чем. А потом все вдруг прошло – никто уже не ожидал. Поговаривали, что меня спас дед, барон Санкут. Но в чем заключалось это спасение, мне до сих пор не известно. Вот тебе и прогулки в родном парке!

– Что же, рысь в конце концов, отступилась? Пожалела вас, госпожа Зверда?

– Где там! Рыси никогда никого не жалеют, разве что когда сытые до резей в животе. Когда уже на закате с полей стали возвращаться косари, я начала кричать и меня услышали. Мужики отогнали рысь и сняли меня с камня, он назывался Друг Севера. Вышло, что вместо родных камней меня спасло наше мужичье…

– Помилуйте, Зверда, но что могли сделать для вас эти камни!

Зверда повернулась и посмотрела на Эгина холодным, ищущим взглядом, словно пытаясь разобраться можно ли доверять ему правду.

– Камни могли дать мне силу и мужество прогнать рысь, – ответила она сухо. – Или хотя бы одно мужество.

– Разве камни могут дать столько силы, чтобы маленькая девочка могла прогнать матерую рысь? – с теплой иронией возразил Эгин.

– Конечно могут! – возмутилась Зверда. – А зачем по-вашему их здесь поставили?

– Вы же сами говорили, для красоты.

– Это рябины для красоты. А камни – должны собирать для нас, хозяев замка, силу и мужество, что и делает их красивыми. Да и потом, зачем красота, которая не дает мужества?

– Разве они их не собирают? Я чувствую даже некоторых прилив сил, – Эгин и впрямь ощущал нечто вроде бодрости, но склонен был связывать это не с парком, а с близостью хозяйки Маш-Магарта.

– Собирают. Но не для меня. Для Шоши, например, собирают. Для моей матери и моего отца они тоже были друзьями. А для меня – нет, – Зверда обиженно прикусила губу. – Что же тут удивительного, что я не люблю этот парк? Ведь и парк не любит меня.

– А что это за кролики? Что за медведи с шарами? – попробовал переменить тему Эгин и указал на ближайший валун с резьбой, аккуратно почищенной от лишайника и мха.

– Это? М-м… – казалось Зверда снова колебалась отвечать или отмолчаться. – Это просто… такой сюжет. Что-то взбрело голову резчику… По мотивам сказок… Есть такая сказка, про то, как кролик обманул медведя и украл у него золотой шар, который был душой медведя. К счастью, у медведя было две души. И после того, как он лишился одной, он стал сильнее, решительнее. А у кролика, у которого тоже были две души, появилась третья, и он стал слабым, раздумчивым, медленным. А ведь когда-то кролик и медведь были равными противниками. Но это просто сказка. Сказка – это не интересно. Гораздо интересней почему некоторые вещи тебя любят, а некоторые нет.

– С людьми это тоже интересно. Некоторые люди тебя любят, а некоторые – нет, – вздохнул Эгин. Этот вздох получился настолько многозначительным, что ему стало немного неловко перед Звердой, будто он напрашивается на расспросы.

– Я вижу, вы человек с прошлым, – усмехнулась баронесса.

Эгин кивнул. Продолжать тему ему не хотелось. Прошлое у него было таким, что рассказать вежественной даме было особо нечего. Разве что про Овель. Но говорить девушке, которую хочешь соблазнить, о своей любви – это уже слишком, милостивые гиазиры!

– И в этом прошлом было много женщин, правда? – поинтересовалась Зверда с улыбкой, в которой было нечто соревновательное.

– Не совсем правда.

– Ну, это уж смотря что понимать под словом «много», – не растерялась Зверда.

– Что не понимай. Во время службы у меня не было на девушек времени, – соврал Эгин.

– И все-таки, на новичка в этом деле вы не похожи, – о голубой метке, которую Зверда сразу заметила между бровей Эгина, она решила промолчать.

– Благодарю, – усмехнулся Эгин, подавая Зверде руку, чтобы та могла переправиться через ручей. Рука Зверды была холодной, почти ледяной, и Эгин поймал себя на мысли, что не прочь согреть ее дыханием. Но, вопреки доводам рассудка, который нашептывал ему разные разности о данном Адагару обещании, он отогнал эту мысль прочь.