Рыбалка в море демонов - Майкл Ши

– Прежде всего, – обратился к Камину я, – Крючки Жизни. Здесь и сейчас.

Повелитель Кнута коротко кивнул Чарналу. Маг пошарил за пазухой, извлек оттуда клочок пергамента, прочел, беззвучно шевеля губами, и только потом положил ладонь мне на грудь и повторил заклинание вслух. Эти действия нисколько не уронили его в моих глазах. Вообще, во всем, что касается магии, я всегда предпочту честного работягу-педанта торопыге, который все делает на глазок. Сначала было ужасно больно, я даже подумал, что нас обманули. Но это крючок выходил из моего сердца, как проржавевший гвоздь из куска дерева, и то, что сначала показалось мне спазмом боли, на самом деле было трепетом облегчения. Когда Чарнал освободил от крючка и Барнара, мой друг взял у него кольцо власти и спрятал в карман.

Стоя у выхода из шахты, я показал Камину, где он должен поставить вьючных животных с заработанной нами платой и как далеко отвести солдат, прежде чем получит своего сына. Повелитель Кнута сверлил меня полным ненависти и презрения взглядом.

– Как хладнокровно вы, падальщики, распоряжаетесь жизнью беззащитного мальчика.

На мгновение я прямо-таки остолбенел от ярости. Слова, просившиеся на язык, вскипели в моей глотке и тут же умерли, ибо я понимал всю их бесполезность. Наконец я промолвил:

– Только одно скажу я тебе, о Повелитель Кнута, и ничего больше. Твоя плата за то, что мы сделали, – это не плата, а грабеж. Не подумай, что я придираюсь: мы сами запросили столько, сколько сможем унести, уходя от погони, если вдруг ты решишь вернуть свои денежки назад. Не надеюсь, что мои слова тебя в чем-то убедят, говорю это просто так, для твоего сведения: Барнар и я всегда будем считать, что ты и вся твоя родня в неоплатном долгу перед нами. А теперь давай поскорее избавим друг друга от взаимного присутствия, ибо, по правде говоря, меня от одного твоего вида тошнит.

Камин бесстрастно повернулся к нам спиной, потом вдруг остановился, словно что-то вспомнил, и, не оглядываясь, сделал презрительный жест в сторону Чарнала, точно велел ему убираться прочь. Маг подпрыгнул на месте, щелкнул каблуками в воздухе, а потом отвесил своему бывшему тюремщику торжественный поклон. Повелитель Кнута вышел на солнце – закатные лучи уже залили все вокруг пурпуром и золотом, – а мы трое, словно с того света, наблюдали из пещеры за тем, как, повинуясь его жестам, солдаты сворачивают лагерь и уходят.

Чарнал повернулся к нам.

– Я до сих пор не верю, что вы это сделали. И никогда не верил, что вам это удастся, разве только в моменты возбуждения, граничащего с безумием.

– В последнее время на нашу долю выпало изрядное количество возбуждения, граничащего с безумием, – ответил Барнар. – Мы тебе все расскажем по дороге к Шормутским Воротам.

Чарнал, улыбаясь, кивнул.

– Шормутские Ворота – это как раз то, что нужно. – Тут он повернулся к мальчику, словно впервые его заметил, и хотел было шагнуть к нему, но я его удержал.

– Лучше не надо, друг. Он в сильном шоке, как ты легко можешь вообразить.

Лицо мага омрачилось. Он серьезно покачал головой.

– Я думал об этом, когда представлял себе, что, может быть, вы его все-таки найдете. О том, что от него останется в психическом смысле после пребывания в таком плену. – Мы все трое уставились на мальчика, который, сидя в вагонетке, смотрел на нас темными испуганными глазами.

– Ну, что от него осталось, то мы и принесли, – прокомментировал Барнар. Ответ опечалил мага. Я был поражен, хотя великодушие волшебника никогда не вызывало у меня сомнений, – увидев в его глазах готовые пролиться слезы. Он выпрямился, прокашлялся, вздохнул и промокнул глаза краем рукава.

– Помню, однажды, – начал он, – меня посетило особенно отчетливое понимание сути натуры мальчика. В тот момент он как раз сидел и неохотно занимался каллиграфией верхнеархаического языка, переписывая раздобытое мною недавно заклинание. Он неоднократно говорил мне, что, имея на руках копию заклинания и представляя, как его читать, вполне доволен. Он просто не понимал, зачем нужно еще и уметь выводить все эти буковки.

И вот так, наблюдая за тем, как он, сгорбившись, копирует ненавистные закорючки и хмурится на свою собственную руку, я вдруг подумал: «Он до самоотверженности эгоистичен в своем честолюбии». А теперь, бедняжка, он и впрямь отвержен от самого себя.

Я стиснул плечо Чарнала.

– Не надо так переживать. Разум мальчика не пострадал, просто под давлением пережитого он временно как бы отстранен от происходящего.

Солнце зашло. Пока мы глядели из пасти Темного Пути на людей и животных, которые скорее плыли, чем шли в подернутой золотом лазури, нам казалось, что перед нами обрамленное камнем окно в необъятный океан света. Постепенно в их бесшумной толкотне начал проглядывать смысл: всадники исчезли, вместо них появились стреноженные животные, которые остановились у самого входа в пещеру. Трое из них были оседланы, к седельным лукам приторочены комплекты оружия, остальные несли только седельные мешки, порядком тяжелые, если судить по тому, как напряглись ноги животных.

Я кивнул Барнару. Он поднял мальчика из вагонетки, разрезал стягивавшие его веревки и поставил его между нами на пороге Темного Пути. Камин уже карабкался вверх по склону. Мы расступились и подтолкнули мальчика вперед.

Он сделал нерешительный шаг и поежился, точно хотел спрятаться от свежего воздуха, как будто его пронизывали вредные испарения.

– Отец, – произнес он при виде человека, который, раскинув руки, спешил к нему; голос его был до неестественности тонок, интонация неопределенно колебалась. – Я был с боншадой, отец. Я принадлежал ей. Я вдыхал воду и растворенный в ней черный дым.

Камин поравнялся с сыном и обхватил его за плечи. Как ни странно, взгляд мальчика был прикован не к нему, а к лунному диску, только что возникшему из-за горного хребта прямо напротив окровавленного участка горизонта, где совсем недавно умирало солнце. Отец, напуганный необъяснимым поведением сына, поспешил стиснуть его в объятиях.

Однако Повелитель Кнута отпрянул, едва успев обхватить мальчика руками. Тот стоял не шелохнувшись, но все его тело внезапно переменилось, выросло. Торс раздался вширь вдвое против прежнего, зато потерял целый дюйм в длину. Глаза стали больше, губы утонули в кучерявых зарослях рыжеватой бороды.

Камин неверными ногами сделал шаг назад; его расположившиеся в долине солдаты нерешительно потянулись за мечами, увидев, как Гильдмирт вытащит кинжал из ножен, болтавшихся на поясе Уимфорта, и распорол не дававшую ему вздохнуть тесную куртку мальчика снизу доверху. Затем он завел руку за спину и сделал два косых надреза на ткани, покрывавшей его плечи. После этого Пират перевел взгляд своих сливовых глаз на Камина, доброжелательно улыбнулся и сообщил:

– Не бойся. Я не причиню вреда никому из вас.

Камин ринулся на него, и солдаты подались за своим предводителем. Но Гильдмирт поднял правую руку, и они застыли на месте, даже лошади под ними, казалось, превратились в камень. Меч Камина, который тот, вырвав из ножен, как раз заносил для удара, выпал из окоченевших пальцев. Барнар и я двинулись к приготовленному для нас каравану и сделали Чарналу знак следовать за нами. Мы помогли чародею сесть в седло и забрались на своих лошадей сами.