Товарищ Гитлер. Повесить Черчилля! - Герман Романов

— Мы, страны шхер, фьордов и скал, есть тот «булыжник»!

Маршал усмехнулся еще раз и уселся за стол — нужно было написать ряд писем, чтобы ускорить принятие унии со Швецией, пока в Москве не опомнились и не перешли к жесткому давлению.

Ливерпуль

Такого зубодробительного удара, сокрушившего все расчеты, сэр Уинстон Черчилль не испытывал давно. Ну, разве может сравниться отставка с поста Первого лорда Адмиралтейства за вдрызг проваленную Дарданельскую операцию 1915 года с такой катастрофой?

Однако, по большому счету, и положа руку на сердце тут и сопоставить нечего — тогда все являлось невинной детской игрой.

Хорошие прошли времена!

И, будучи майором, отправленным со столь высокого поста в армию, он тогда был намного счастливее, чем сейчас, премьер-министром Великобритании, покидая страну одним из последних, будто капитан, уходящий с мостика гибнущего корабля.

Сейчас он винил себя за излишний оптимизм, когда положился на «Гранд Флит», надеясь, что тот сокрушит неприятеля и не даст ему высадиться в Англии.

— Боже мой, какие бездарности командуют нашим флотом! Времена Нельсона прошли, наступила эпоха «паундов»!

Именно Первого морского лорда он обвинял в произошедшей катастрофе, а вместе с ним и адмиралов, что не смогли отстоять метрополию. Бездари! Невозможно найти толкового флотоводца. И это в Британской империи, которая дала Дрейка и Хоукинса, да того же Нельсона!

Каким же бездарностям и трусам была вручена участь великой страны, которую они фактически сдали, несмотря на всю отвагу ВВС и армии, которые вступили в отчаянную схватку с заведомо сильнейшим врагом. И Британия бы победила, если бы не флот, что проиграл все, что можно! И он вынужден сидеть в железной каморке каюты и надеяться на невероятное чудо!

— Годдем!

Черчилль с чувством выругался и неторопливо раскурил сигару, приводя свои расстроенные чувства в порядок и начиная хладнокровно размышлять. И было о чем ему подумать — участь Лондона предрешена, в Шотландии вряд ли удастся надолго задержаться, пара недель, больше не отведено.

Ирландия сразу же объявит себя независимой — проклятые кельты уже сотни лет пьют кровь англичан, хуже этих гордецов скоттов. Плохо то, что, надеясь скинуть немцев в море, он не отдал распоряжение взорвать все поврежденные корабли, надеясь их отремонтировать и снова ввести в строй. А эти адмиралы сами не удосужились проявить инициативу и взять на себя ответственность!

Трусы!

Хуже того, высадив десанты и пользуясь наступившей неразберихой и паникой, немцам удалось захватить множество верфей неповрежденными и получить строившиеся или почти готовые корабли, включая линкор «Принц Уэльский» и новые авианосцы с бронированной палубой.

Так что теперь нацисты могут не только отремонтировать десяток тяжелых кораблей, поврежденных бомбами, но и достроить новейшие, которые станут самым серьезным джокером в океанских сражениях.

Черчилль непроизвольно поежился, предчувствуя гневную реакцию американцев. Их президент Рузвельт несколько раз звонил и просил, чтобы были приняты все меры, дабы предотвратить попадание британского флота в руки новых гуннов, и приводил пример собственной решимости Черчилля, когда речь в июне зашла о французских кораблях. А теперь отношения могут принять совсем не равноправный характер…

— Сэр! Приняты радиограммы. И донесения нашего посла из Стокгольма! Расшифровка потребовала времени!

— Давайте. — Черчилль ожидал именно этих бумаг, ибо должен знать четко, что происходит на самом деле. Не вечно же слушать один треп Геббельса о путях построения «новой Европы»!

Берлин

— Вы знаете, что придумал Гиммлер?

Андрей с улыбкой посмотрел на генерала, что прибыл прямо из Англии с поля боя (даже толком не привел себя в порядок — торопился, несмотря на старательную чистку мундира, везде видны следы пыли), и подумал, что «Шнелле-Хайнц», как всегда, был в своем репертуаре — мчался, как всегда, впереди своих танков и руководил ими на поле боя, а не в штабном кунге за картой, как должен вести себя всякий уважающий свою жизнь штабник.

— Надеюсь, вы расскажете мне об этом, мой фюрер?

— Расскажу, мой добрый Хайнц!

Андрей рассмеялся настолько неестественно, что генерал на него встревоженно посмотрел.

— Вы знаете, что придумал рейхсфюрер СС? Он стал великим «банщиком», и его проект помывки заключенных в концлагерях, а такие есть, Хайнц, внедрен в жизнь. Представьте себе, сколько можно помыть человек в помещении пять на пять метров всего с шестью разбрызгивателями?

— Человек двенадцать, никак не больше, — после короткой паузы рассчитал Гудериан — вот что значит техническая специальность, знакомая с математическими расчетами.

— Вы ошиблись! — отрезал Андрей скрипучим голосом. — Туда можно набить сотню женщин и маленьких детишек.

— Женщин с детьми? Сто человек? Да там повернуться нельзя будет, да и не войдут просто.

— Их туда забивают, Хайнц. Прикладами забивают! А вся их вина в том, что эсэсовцы Гиммлера не считают их нашими согражданами только лишь потому, что в них мало арийской крови, хотя их предки сотни лет жили в Германии…

— Вы говорите о евреях, мой фюрер?

— О немцах, Хайнц. Они уже давно немцы, только расовая служба СС считает по-другому!

В голосе Андрея просквозила ярость от воспоминания о том, как в 1986 году их с классом возили в Польшу, и там они видели страшный Освенцим. Именно этот филиал нацистского ада он представил сейчас мысленно, и настолько ярко, что его затрясло от бешенства, а Гудериан это заметил сразу — и сжатые кулаки, и исказившееся от ярости лицо.

— И знаете, как их моют?

— Мыть невозможно, мой фюрер. — Голос генерала сел, лицо посерело. — Только из шланга и сверху. А это не помывка…

— Вот тут вы ошибаетесь, Хайнц. Хватает шести разбрызгивателей — из них подают «Циклон Б». Это ядовитый газ. И расходуют его экономно, оттого смерть наступает в ужасных мучениях и конвульсиях через полчаса. А потом специальные палачи из СС открывают бронированные двери и топорами разрубают человеческие тела, настолько они сбиваются и вплавляются друг в друга…

Андрей говорил отстраненным голосом, ибо не один нормальный человек не мог иначе, ибо сразу же сошел бы с ума.

Гудериан отшатнулся, лицо из серого превратилось в землистое — генерал поверил сразу и был не в силах представить кошмар. Он полностью уверился, что фюрер не обманывает, а говорит чистую правду, а потому стало на душе еще ужаснее.

— Потом куски тел кладут на вагонетку и отправляют в печь крематория, а пеплом посыпают поля, дабы вырастить хороший урожай. Видите, какие аккуратные эти эсэсовцы из «Тотенкомпф».

— Зачем вы это мне говорите, мой фюрер?!