Таймлесс. Сапфировая книга - Керстин Гир

Выдержать такое, наверное, не под силу никому. Во всяком случае, точно не мне. То, что случилось с нами вчера, казалось мне по-настоящему важным, я восприняла всё всерьёз.

Да. А он теперь развлекается тем, что при первой же возможности обливает меня грязью перед всеми собравшимися. Чего он хочет этим добиться?

— А теперь пойдём, — сказал мне мистер Джордж.

— Увидимся послезавтра, Гвендолин, — сказал Фальк де Виллер. — Послезавтра для тебя будет важный день.

— Не забудьте завязать ей глаза, — сказал доктор Уайт, и я услышала, как Гидеон коротко засмеялся, будто доктор Уайт только что отпустил какую-нибудь не совсем удачную шутку. Затем тяжёлая дверь лаборатории за нами закрылась, и мы оказались в коридоре.

— Кажется, он не переносит запаха сигарет, — тихо сказала я и чуть не разревелась.

— Повернись, будь добра, я завяжу тебе глаза, — сказал мистер Джордж. Я стояла смирно, а он закручивал узкую чёрную повязку узлом у меня на затылке. Затем мистер Джордж взял у меня из рук портфель и осторожно подтолкнул вперёд.

— Гвендолин… ты должна вести себя осмотрительнее.

— Несколько сигарет ещё никого не убили, мистер Джордж.

— Я не об этом.

— О чём же тогда?

— О твоих чувствах.

— Что? О каких таких чувствах?

Я услышала, как мистер Джордж тяжело вздохнул.

— Милое моё дитя, даже слепой заметил бы, что ты… просто будь осмотрительнее в своих отношениях с Гидеоном.

— Я… — я снова замолчала. Мистер Джордж был намного проницательнее, чем могло показаться на первый взгляд.

— Никогда ещё слишком тесные отношения путешественников во времени не приводили ни к чему хорошему, — сказал он, — равно как и близкие отношения между Монтроузами и де Виллерами. А в нынешние времена следует каждую секунду помнить о том, что ни в ком нельзя быть уверенным до конца, — мне показалось, что рука мистера Джорджа, лежавшая на моей спине, дрогнула. — К сожалению, непреложная истина такова: как только любовь заполоняет сердце, рассудок уходит на второй план. А ясный рассудок — это именно то, чем тебе следовало бы руководствоваться в первую очередь. Осторожно, ступенька.

Мы поднялись по лестнице, так и не сказав друг другу больше ни слова. Затем мистер Джордж развязал повязку и серьёзно посмотрел мне в глаза.

— Ты сможешь, Гвендолин. Я искренне верю в тебя и в твои способности.

Его круглое лицо вмиг снова заполонили капельки пота.

В его светлых глазах я не увидала ничего, кроме заботы — обычно так смотрела на меня мама. Я вдруг почувствовала невероятную симпатию к толстенькому милому мистеру Джорджу.

— Вот, возьмите, ваш перстень, — сказала я. — А сколько вам лет, мистер Джордж? Если это не секрет.

— Семьдесят шесть, — сказал мистер Джордж. — И это вовсе не секрет.

Я удивлённо уставилась на него. В общем, я никогда особо не задумывалась над его возрастом, но всё же, он казался мне как минимум лет на десять моложе.

— Тогда в 1956-ом вам было…?

— Двадцать один. В этом году я приступил к адвокатской работе и стал членом ложи.

— Мистер Джордж, а вы не знакомы случайно с Вайолет Пурпельплюм? Это подруга моего дедушки.

Мистер Джордж поднял брови от удивления.

— Нет, не думаю. Пойдём, я отведу тебя к машине. Я уверен, твоя мама уже заждалась.

— Да, вы правы. Мистер Джордж, а можно вас ещё кое о чём спросить?

Но мистер Джордж уже направился к выходу. Мне не оставалось ничего другого, как только последовать за ним.

— Завтра за тобой заедут сразу после обеда. Сначала ты пойдёшь на примерку к мадам Россини, а потом Джордано попробует научить тебя ещё некоторым премудростям. А вечером ты отправишься на элапсацию.

— Отличный денёк намечается, — вяло откликнулась я.

— Но это ведь никакая не… магия! — ошарашенно прошептала я.

Лесли вздохнула.

— Ну, ты, конечно, не колдуешь и фокусы не показываешь, но эту твою способность наверняка можно назвать магической, согласись. Вот она — «магия ворона».

— Просто у каждого — свои странности, моя странность вот такая, — сказала я. — Из-за неё одни неприятности: все только смеются и считают меня лгуньей.

— Гвенни, когда кто-то обладает сверхчувствительным восприятием, это вовсе не странность. Это дар. Ты можешь видеть привидений и разговаривать с ними.

— И демонов, — добавил Химериус.

— Ворон в мифологии олицетворяет связь мира людей и мира богов. Вороны — проводники между живыми и мёртвыми, — Лесли развернула папку ко мне, чтобы продемонстрировать свои находки из Интернета. — Согласись, твои способности очень хорошо подходят под это описание.

— И твой цвет волос тоже, — сказал Химериус. — Волосы у тебя чёрные, как вороново крыло.

Я задумчиво прикусила губу.

— Но в пророчествах эта самая магия изображена такой… могущественной, такой важной, прямо не знаю даже. Как будто магия ворона — это какое-то тайное оружие.

— Но ты ведь и правда можешь использовать свои способности как тайное оружие, — сказала Лесли. — Когда прекратишь считать свой дар всего лишь странностью, которая позволяет тебе видеть привидений.

— И демонов, — снова сказал Химериус.

— Мне бы так хотелось почитать эти пророчества, — сказала Лесли. — Очень любопытно было бы разобрать его слово в слово.

— Уверена, что Шарлотта знает их назубок, все до одного, — сказала я. — Мне кажется, она проходила их на уроках тайноведенья. Они там вообще постоянно изъясняются стихами. Все они! Хранители. Даже моя мама. И Гидеон.

Я резко отвернулась, чтобы Лесли не заметила, как мои глаза вдруг наполнились слезами, но было уже слишком поздно.

— Ну-ну, подружка, хватит плакать! — она протянула мне носовой платок. — Ты слишком преувеличиваешь, правда.

— Нет, ни капельки. Что, забыла, как ты ревела три дня подряд, когда расставалась с Максом?

— Не забыла, ясное дело, — сказала Лесли. — С тех пор прошло-то ведь всего полгода.

— Теперь я, наконец, могу себе представить, что ты тогда чувствовала. До меня вдруг дошло, почему ты с горя была готова даже умереть.

— А, я была такой дурочкой! А ты всё время сидела рядом и повторяла, что Макс того не стоит, потому что он повёл себя как настоящий козёл. И что мне нужно пойти почистить зубы…

— Ага, и всё это на фоне песни АВВ’ы «The winner takes it all», играющей в сотый раз.

— Могу поставить, — предложила Лесли. — Если тебе от неё полегчает.

— Нет. Но если ты оставишь мне свой японский нож для резки овощей, я смогу совершить харакири, — я плюхнулась на кровать и закрыла глаза.