Игра отражений - Александр Харламов

— Саша, мы приехали… — Яна аккуратно тронула меня за плечо.

Машина стояла возле серого короба десятиэтажки, прямо под табличкой, извещавшей, что это Бульвар Слинька дом 20. Я снова расплатился, вышел первым и подал руку Красовской.

— Пойдем? — спросила она, но я почему-то замер, чувствуя кожей чей-то внимательный взгляд, упирающийся мне в спину.

Резко обернулся и увидел в боковом зеркале отъезжающего такси ухмылку Вышицкого. Это был несомненно он! Легкомысленно мне подмигнув, пан ученый исчез.

— Ты видела?! — закричал я, хватая за плечи Янку. — Это был он! Он в боковом зеркале такси!

— Дворкин, да кто он? — Красовская вырвалась из моих объятий и сделала шаг назад, гневно смотря на меня.

— Вышицкий! Он мне подмигнул!

— Саша…Это был просто шофер, а в твоем воображении лишь игра отражений.

— Да нет же!

— Ладно, ладно, — примирительно подняла руки вверх журналистка, — пускай будет Вышицкий! Пошли, искать Марию Степановну.

Квартира, нужная нам, оказалась во втором подъезде на восьмом этаже. Старенькая дверь, обитый порог говорили о том, что тут живет явно не миллионер. Звонок не работал. Из белой коробки с черной кнопкой торчали во все стороны кое-как заизолированные провода. Мы с Яной переглянулись.

— Стучим? — спросил я, занеся кулак над дверью.

— Я вам постучу! — раздался позади нас сварливый женский голос. — Ишь чего удумали! Ну-ка брысь отсюда, пока милицию не вызвала.

Я обернулся, увидев поднимающуюся по ступенькам старушку, далеко за шестьдесят, но все еще крепко сбитую и боевую. На поводке у нее впереди весело трусил какой-то лохматый двортерьер, звонко нас облаяв.

— Чего это вы тут делаете? — строго спросила она, наблюдая за нами из-под широкополой шляпы древнего фасона.

— Мы ищем Марию Степановну Красовскую, — пояснила Яна, — мы из пенсионного фонда. Детям войны сейчас оформляются дополнительные выплаты. И нам надо уточнить кое-какую информацию.

Услышав про пенсионный фонд, старушка разом подобрела лицом. Морщинки разгладились.

— Вот наше государство, — возмутилась она, всплеснув руками, — только у нас такое может быть, человека уже как девять дней нет, а они все ходют и ходют…

— То есть как нет? — ошарашенно переспросил я. Сердце учащенно забилось от предчувствия, что все было зря, что теперь мне из Зазеркалья не сбежать.

— Вот так вот, внучок. Был человек и нет человека… — горько вздохнула старушка.

— А как же наследники? — нетерпеливо заерзала Яна рядом. — Наследники у нее были?

— А то как же…Внучка — то Боженка и не появляется сюда. Раз на похороны зашла. Утащила все что можно и исчезла. У молодежи сейчас свои дела, свои проблемы, какое им дело до нас стариков…

Мы с Яной согласно закивали, подтверждая слова старушки.

— А квартира? — Красовская кивнула на старую дверь.

— А что квартира? — бабулька подтянула поближе поводок, притягивая лохматое чудо поближе к себе. — Говорит будет сдавать, а пока просила приглядеть за ней меня. Мы с Манькой подруги были…Царство ей Небесное.

Такого чуда мы и ждать не могли! Теперь оставалось раскружить старушку на посещение квартиры умершей Калиновской. Яна все-таки была настоящим журналистом. Она быстро ухватила мою мысль на каком-то подсознательно уровне. Увлекла старушку за собой, весело что-то ей щебеча. Через пару минут мы уже сидели в квартире напротив и пили чай с малиновым вареньем, заедая его вкуснейшими оладушками. Вместе выслушали историю их знакомства с Марией Степановной, последние сплетни, и я даже я не заметил, как мы оказались в малогабаритной квартирке Калиновской.

Все вокруг имело какой-то оттенок траура и скорби. Даже воздух внутри был какой-то тяжелой, все еще несло свечами и тающим парафином. Внутри три комнаты со старой полуразвалившейся советской мебелью, трюмо, кровать, застеленная потертым покрывалом. Все вокруг носило отпечаток уныния и запустения. Глафира Аркадьевна вместе с Яной отправились в зал смотреть фотографии Марии Степановны, а я неловко затоптался в прихожей, стараясь осмотреться. Передо мной были две двери, выкрашенные белой краской, ведущие в санузел. Я легонько толкнул дверь внутрь, оказавшись в кромешной темноте. Думаю Глафира Аркадьевна не будет против, если я сполосну руки. Зашарил по стене в поисках выключателя. По старой советской привычке он оказался не под рукой на уровне бедра, а где-то вверху. Вспыхнул свет, и первое что мне бросилось в глаза эта стена над раковиной, на которой четко отпечатался след, висящего здесь ранее зеркала. Но сейчас его не было! Изогнутый гвоздик сиротливо торчал над заляпанной плиткой в красный цветочек. Бросился к раковине, уже ни на что не надеясь. Зеркало кто-то убрал из ванной!

Неожиданно мой взгляд упал на полочку с туалетными принадлежностями. В стаканчике с зубной щеткой торчал свернутый втрое листок бумаги, вырванной из школьной тетради в клеточку. Я аккуратно вытащил его оттуда и развернул. Послание было написано крупным ровным почерком без завитушек и ятей.