Демоны Вальхаллы - Дмитрий Казаков

Глаза открывались так плохо, словно их залили смолой, голова трещала, а во рту царила сушь Урдистана.

Вильям поднял веки, огляделся и понял, что находится в смутно знакомом месте, хотя совершенно не помнит, как сюда попал. Он лежал на узкой и очень неудобной койке, а прямо перед носом виднелась стена – серый, изъеденный временем бетон.

Вильям попытался развернуться, и со второй попытки ему это удалось. Напротив, на точно такой же койке, расположенной через узкий проход, сидел бритый наголо мужик лет пятидесяти.

Он тоже показался смутно знакомым.

– Где я? – спросил Вильям, совершив форменное насилие над языком и губами.

– В тюрьме, ежкин кот! – сказал бритый. – Не узнаешь?

Память услужливо подкинуло воспоминания пятнадцатилетней (или трехлетней?) давности.

– Руфус, клянусь четверкой?

– Кто же еще, ежкин кот! – бритоголовый уголовник поднялся и прошелся по камере, демонстрируя голый, изрезанный наколками торс. – А ты здорово выглядишь, парень! Хотя вчера ночью был, ха-ха, не очень…

Вильям потер лоб. Мысли в тяжелой, как чугунок, голове ворочались с трудом.

– Клянусь четверкой, надеюсь, что вчера я никого не убил…

Вспомнилась разрезанная рука, поцарапанный лоб. К собственному удивлению, Вильям не ощущал ни там, ни там никакого дискомфорта. Да и по роже ему съездили несколько раз, синяки должны были остаться.

– Умойся, – посоветовал Руфус. – Легче будет, падлой буду!

Вильям поднялся, с трудом всунул ноги в ботинки. По пути к санитарному блоку едва не упал от навалившегося головокружения. Ополоснув лицо холодной водой и глотнув из крана, глянул в зеркало. Кожа на лице была чистой, без следа побоев или порезов.

Поднял руку. Там, где вчера скалился окровавленным ртом шрам, не осталось ничего.

– Клянусь четверкой, – пробормотал Вильям. – Или все привиделось?

Скользнула мысль, что в крови могли сохраниться остатки регенератора, которые и уничтожили все следы, но Вильям ее отверг – слишком много времени прошло с того раза, как ему вводили чудодейственную жидкость.

Стальная дверь, ведущая из камеры наружу, издала устрашающий лязг и открылась. Внутрь заглянул высокий и толстый тип в полицейской форме. С пояса его свисала дубинка, а в руках имелась связка электронных ключей.

– Вильям Снарк? – спросил толстяк, глядя на легионера со странной смесью презрения и уважения.

– Ага, – ответил Вильям.

– Собирайся, – сказал полицейский, – и идем со мной.

Из камеры его вывели в длинный, как туннель на перевалочной станции, коридор. Тут поджидал еще один полицейский, чернокожий и тощий, как палка. Он деловито надел на Вильяма наручники и пристроился сзади.

Долго шли меж белых стен с такими же белыми дверями, на которых выделялись цифры, нанесенные красной светящейся краской. Перекрывающие коридор решетки с негромким жужжанием отъезжали в сторону, чтобы вернуться на место за спиной заднего конвоира.

Вильям спокойно шагал, куда велели. Суд, приговор, возможное наказание за учиненный вчера дебош – все это после испытанного за годы войны казалось ерундой, не стоящей внимания.

Полицейский офицер, седой и благообразный, как священник, восседал за вытянутым столом. В углу зеленела торчащая из кадки пальма, а со стены улыбался портрет какого-то типа в костюме времен королевы Елизаветы.

– Садитесь, господин Снарк, – холодно сказал офицер. – Я – майор Остер.

Вильям уселся, полицейские остались стоять за его спиной.

– То, что вы совершили вчера – преступление, – майор глянул на Вильяма сурово, но никакой реакции не дождался. – И будь вы гражданским, то пошли бы под суд. Но согласно принятому восемь лет назад "Закону о Звездном Легионе", вы подсудны только особому трибуналу…

– Очень хорошо, клянусь четверкой, – Вильям усмехнулся. – Так вы меня отпустите?

– Да, мы будем вынуждены это сделать, – на скулах Остера набухли желваки. – Но мне и всем остальным в этом городе не нужны буйные солдафоны, сраные "герои войны", готовые только молотить кулачищами! Так что мы отпустим вас, господин Снарк, но сразу посадим на поезд до Лондона!