Феодал. Разбойник - Александр Логинов

Прохор закончил пытать лазутчиков уже с рассветом. Прибыли вороги на двух маленьких корабликах – это Прохор и сам видел. Фрязины. Это тоже не секрет, речь их далеко слыхать. Старший над ними – брат их бея Джануки. С ним пришло три десятка воев. Все в доспехах добрых. У каждого арбалет, есть даже аркебуза, у их господина Бартоломео.

Были и хорошие новости. Братья живы. Их держат отдельно от набольших, в большом сарае, где хранится вино. Их там специально разместили, чтобы их сторожа заодно и за вином присматривала.

Больше ничего пленники не знали. Их рассказ мало что прояснил, но Прохор укрепился в уверенности, что напуска не будет. Пускай в усадьбе осталось мало воев, но постоять за себя они сумеют. Попытка взять усадьбу с ходу у фрязинов провалилась. Они откатились назад, потеряв убитыми троих, и дюжина как минимум получили ранения.

Защитники потеряли двоих: Неждана, неосторожно высунувшегося с арбалетом, и еще одного казака, сбитого со стены арбалетным болтом. Казака фрязины добили, а его отрубленную голову насадили на пику.

Ахмет давил на Прохора, требуя сделать вылазку, но с кем идти? Людей – всего ничего. Да за полоном глаз да глаз нужен. Учителя, по приказу Прохора, бросили в яму, к остальным невольникам, туда же загнали малочисленных невольниц и мастеров-каменщиков и каменотесов. Невольников сторожили двое воев, а они так нужны были на стенах, что Прохор почти готов был отдать приказ перебить невольников, и лишь надежда на выкуп государя останавливала его от этой жестокой меры.

Долговязый отдал распоряжения насчет пленников. Головы Андрея, Луки и Кузьмы стянули кожаные ремешки. Сырые. На палящем солнышке они имели свойство высыхать и стягиваться, что причиняло неудобства. Такие, что хоть волком вой. Глаза на лоб лезли, выскакивая из орбит в прямом смысле слова. Жуткая боль. Вот только убивать их никто не собирался. За пленниками присматривали. В самый последний момент ремешки заменяли, пленников приводили в чувство, окатив холодной водичкой, и все начиналось по новой. А Булата фрязины проигнорировали, не подвергли чудовищной пытке.

Амоса сняли со столба и утащили. Что с парнем делали, Андрею не было видно, но кричал он долго. Потом крик прекратился, Андрей испытывая ужасные мучения, не сразу и сообразил, что крик несчастного больше не режет слух.

Зато они увидели братьев Демьянычей. Тех повели куда-то под охраной, с мотыгами в руках.

– Яму копать повели, убитых закапывать, – предположил Кузьма, провожая взглядом братьев.

– Живы, чертяки! – тяжело вздохнул Булат. Ему из всей компании досталось меньше всего, его почему-то игнорировали, не избивали. Так, пару раз съездили по роже что бы жизнь медом не казалась, и все…

Долговязый тем временем начал переговоры с Прохором. Андрею к тому времени трудно было сосредотачиваться на услышанном, боль мешала не то что думать, она не давала слушать. Но главное Андрей услышал. Долговязый запросил за Андрея тридцать тысяч золотых и за каждого пленника еще по три тысячи.

– Амос выдал казну, – констатировал воевода. – Не сдюжил, паря.

Прохору дали время подумать, до вечера. А пока долговязый Бартоломео отдал приказ строить помост и притащить большой котел, в котором раньше готовили еду для невольников. Его наполнили водой и натащили дров, но огня не разжигали.

– Спаси и помилуй, Господи, – вот и вся реакция воеводы на это.

Андрей попробовал расспросить воеводу, но сторожа принялась их избивать. Князь надолго замолчал, молчал и воевода.

Ближе к вечеру притащили избитого Амоса, засунули в котел и разожгли дрова.

– Суки, – сквозь зубы прокомментировал Кузьма, за что тут же схлопотал по зубам.

– Ужо попляшете у меня, – пообещал Кузьма.

В урочный час наспех сколоченные щиты, закрывавшие помост и пленников от усадьбы, повалили.

Вода в котле быстро нагревалась, Амос даже кричать не мог, так измучен был новгородец зверскими пытками.

Прохор согласился выплатить окуп за князя, но только завтра к вечеру. Значит, на что-то надеется.

Амоса сварили живьем. Прохор отреагировал соответственно. Со стены в сторону фрязинов кинули отрубленные головы лазутчиков и еще двоих невольников.

– Слышь, лысый! – громко крикнул Прохор. – Еще кого живота лишишь, я тебе таких поминков много пришлю! А от своих слов я не отказываюсь, окуп дам тебе, как уговорились!

– Сейчас! Ты дашь злато сейчас, – не согласился долговязый. Его помощник сделал неприличный жест, понятный любому из-за своего международного содержания.

В ответ со стены прилетела стрела, но упала за десяток саженей и чуть левее – отнесло ветром. Фрязин расхрабрился, повернулся задом, приспуская шоссы. Прикольные штанишки, разноцветные. В общем, показал храбрец Прошке свою жопу. Стоял нагнувшись, виляя тощим задом под смех всех собравшихся.

Вилял он не долго, срезень вонзился в вихляющую задницу, как ястреб в голубку. Фрязин заорал благим матом, поминая Деву Марию, дьявола и еще чью-то мать. Ухватился за древко, выдергивая стрелу, но в руках у него осталось только древко, наконечник остался глубоко в заднице. Кровь хлестала, словно свинью резали.

Долговязый сделал шаг влево, собираясь убраться из-под обстрела. Расстояние для прицельного выстрела очень велико, но ведь попали же! Чем черт не шутит. Черт и не шутил. Вторая стрелка, бронебойная, пробила латы долговязого в слабом месте и вонзилась между шеей и плечом, нанеся серьезную рану. Фрязин упал с помоста, сбряцав грудой железа.

– Гришка с Третьяком, молодцы! – кривясь от боли, похвалил парней воевода.

– Ну все, опять мучить начнут, – сделал предположение Булат.

– Тебя-то не трогают, – проворчал Кузьма.

– Я наговор знаю, – поделился секретом Булат.

И ведь верно, не трогали татарина фрязины, даже пытку ремешком ему не учинили, как будто и не было с ними татарина. Мистика.

– Кажи, – попросил воевода, Кузьма скосил взгляд на Булата, ожидая услышать заветные слова.

– Брехня это все, – сделал заключение Андрей. – Голимое шаманство.

– Мне шаман открыл тайные слова, – согласился с государем Булат, – очень древний старик, еще молодого Узбека помнил.

– Что за перец? – поинтересовался князь.

– Азбяк по-вашему, – ответил Булат, знакомый со сленгом князя.

– Аааа, тогда да, оно конечно, – согласился Андрей, смутно представляя, кто такой Узбек-Азбяк. – А что раньше молчал?

– Так не спрашивали, – ответил татарин.

– Да, действительно, – согласился Андрей, усмехаясь.

– Выберемся, я этих сук на кол посажу, – пообещал воевода.

– Сучку мне оставь, я ее сам порешу, – заявил Андрей, вспомнив, что сотворила с парнем итальянка.

– То дело! – Кузьма обрадовался решению князя.