Хохот степей - Александра Питкевич

— Шутишь, мать. Когда это лягушка вдруг принцессой стала? — и все же я видел, что это она. Не смотря на подведенные брови, на украшения на лбу и ткань, покрывающую голову, теперь я узнал ее. Ее шаги стали более плавными, мерными, словно она шла по воде, мягко двигаясь и не обращая внимания на тяжелую ношу.

Это была и она, и нет.

— Выздоровела, отдохнула. Перестала дрожать по ночам. Воздухом чистым надышалась. — Фыркнула мать. Глаза мудрой женщины стали лукавыми. — Смотри, сын, к ней теперь очередь из нойонов стоит, а она, как кобылица, только фыркает и копытом бьет. Уведут Лисицу твою. Как есть уведут, если клювом, словно ворона, щелкать будешь.

— Не моя она. Я ее не рабой в твой шатер привел, — возразил, а у самого взгляд к каждому шагу цепляется. Гладко идет, плавно, а в глазах — словно само небо пылает. И вроде бы как правду сказал, не моя девица, а руки сами в кулаки сжимаются, пальцы гудят. Не будь я илбэчин, может и позволил бы ей выбирать и артачиться. А так, все сделаю, чтоб глаза даже смотреть ни на кого больше не могли. А если посмотрят, то чтоб кроме меня, никого не видели.

— Она болела? — слова матери меня волновали. Время всегда идет быстрее, чем облака по небу плывут. Если Менге Унэг только выздоровела, не стоит торопить события. Но сколько я смогу ждать?

— Сейчас? Нет. Но привез ты ее не здоровой. Ни душей, ни телом. Теперь лучше, — глядя за тем, как медленно, словно намеренно не торопясь, к нам идет девушка, отозвалась мать.

– Хорошо. Ты не будешь против? — лукавить и кружить с Галуу не хотелось. Эта сильная женщина пережила много тяжелых дней, пока я не стал достаточно силен, чтобы сделать жизнь вокруг нее немного легче и приятнее.

— Куда уж мне теперь, когда ты все решил, — фыркнула женщина.

Я только кивнул. Это хорошо. Если мать не против видеть невесткой эту девушку, будет не так просто уговорить ее подпустить и Тамгира к Ду Чимэ.

— Тамгир придет скоро, — как бы между прочим, произнес я, наблюдая, как Менге Унэг, изогнувшись лозой, так плавно, что у меня скрутило кишки, поставила кувшин у большого котла, в котором будут варить мясо на ужин. Повернувшись к матери, не в силах спокойно больше смотреть на эту девицу, добавил со значением. — Принесет тебе шкуру барса.

— Скажи, пусть сегодня не приходит, — помрачнела мать, сложив руки под грудью, от чего ее украшения сердито звякнули и затихли.

— Все равно придет. Даже если ты его хлыстом встретишь. Сказал, что все равно придет и на колени станет, пока не выслушаешь. Он заслужил,–

— Не встречу. Ду Чимэ болеет, — нехотя, поджимая губы, призналась мать.

Я крепче сжал кулаки.

— Сильно?

— Джай придет — узнаем. Пока держится.

— Я скажу Тамгиру, чтобы не приходил к тебе. Но запретить ему сидеть у шатра Ду Чимэ я не могу, — зная, что друг, как только узнает, будет сидеть у самого юрта, предупредил я. Теперь, получив мое слово, он имел на это право.

— Пусть сидит, — кивнула мать. Видно страх, что сестра может не выжить вовсе, был сильнее, чем ожидание осуждения от соседей за слишком близкий брак. Повернув голову на бок, мать вдруг нахмурилась сильнее, а затем уперла руки в бока и зычно крикнула. — Менге Унэг, поди ко мне!

Девица, что болтала с женщинами у костра, вскинула голову, и, кажется, только теперь заметила меня. Свет от огня стал ярче с наступлением глубоких сумерек, перестав прятать нас с матерью в тени.

Медленно, едва не спотыкаясь, совсем не так изящно, как до того, Лисица направилась в нашу сторону. Меня опалило одним коротким взглядом из под ресниц, и голубые глаза вновь опустились. Волнуется?

— Звали, хатагтай? — тихо, словно мое присутствие давило на нее, спросила девица, глядя только на мать.

— Да. Все женщины заняты с больными или с едой, только ты свободна. Помоги моему сыну вымыться и смазать раны. Я вижу, что у него плечо не в порядке, а у меня уже зрение не то, чтобы в полумраке чужую шкуру зашивать, — от этих слов Менге Унэг вскинула голову, широко распахнутыми глазами глянув сперва на мать, затем на меня. Ее рот приоткрылся, словно девушка хотела возразить, но слова так и остались непроизнесенными. — Идите, воду уже должны были принести в юрт.

Не оставляя больше шанса на какие-то слова, Галуу вернулась к себе, оставив взволнованную и немного испуганную Менге Унэг со мной.

— Ну, здравствуй, Серебряная Лисица. Колючий Ветер степей вернулся к тебе, — не удержался я, чувствуя, как внутри все вспыхивает и трепещет от одного только присутствия этой девицы рядом.