Вселенная Ехо. Том 2 - Макс Фрай

– Я сделаю так, как ты хочешь, ибо обязан выполнять все твои желания, Владыка, – неохотно согласился Джинн. – Но может быть, ты позволишь мне сопровождать тебя? Мой взгляд ничего не весит, можешь поверить. К тому же я могу стать невидимым и не издавать никаких звуков. Мое присутствие будет необременительным, обещаю.

– Ладно, – улыбнулся я. – Если так, пошли.

Мне не пришлось повторять приглашение – поток теплого воздуха тут же подхватил меня и почти растворил. Я испытал сладковатую дурноту головокружения, но через несколько секунд все закончилось. Мои ноги снова стояли на твердой земле.

Здесь было темно. Я было удивился – в пустыне, недавно миновал полдень, неужели Джинну взбрело в голову отволочь меня в другое полушарие? Но потом вспомнил, что на всей земле воцарилась вечная ночь и только мой путь почему-то по-прежнему освещается солнцем, что, к слову, плохо увязывается с моим зловещим имиджем.

Я огляделся и понял, что нахожусь в лесу. Об этом свидетельствовали мощные стволы окруживших меня деревьев, бархатно-черные в темноте, и головокружительный аромат хвои. Здесь было удивительно тихо, даже ветер не пересчитывал листья на ветвях. Джинн, судя по всему, находился где-то рядом, но честно держал слово и ничем не выдавал свое присутствие. Я уселся на толстый слой мха и опавшей хвои и вопросительно улыбнулся сам себе. Вот ты и остался один – что теперь?

Я не мог толком сформулировать ответ на этот вопрос, но он был мне известен. Что-то вроде: «просто немного побуду старым добрым Максом, а не каким-то там “Владыкой”, и все».

Ага, размечтался.

Мало того, что я так и не обнаружил этого самого «старого доброго Макса» ни в одном из закоулков своей идиотской души. Два часа блаженного одиночества только ухудшили дело. Я окончательно перестал узнавать себя в типе, который был способен неподвижно сидеть на земле, не беспокоясь ни о чем и даже не давая себе труда подумать о собственном будущем. Никакого будущего больше не было, да и прошлое у меня не очень-то было, если разобраться. Даже мое драгоценное «здесь и сейчас» казалось хрупким, как весенняя льдинка, к нему не следовало прикасаться, чтобы оно не растаяло.

Я и не прикасался. Просто сидел на земле и с наслаждением вдыхал упоительно сладкий воздух – вот уж не предполагал, что способен свести свою бурную деятельность исключительно к вдохам и выдохам и не заскучать через пятнадцать секунд.

Разумеется, рано или поздно это должно было закончиться, поскольку в соответствии со сценарием вечное блаженство мне пока не светило. Правда, я наивно полагал, что прекращу свою незапланированную медитацию добровольно и совершенно самостоятельно. Но вышло иначе.

Я услышал, что где-то рядом играет музыка. Через несколько секунд я узнал мелодию и негромкий бесполый голос, который пел что-то простое и обворожительное на полузнакомом языке. Мои губы невольно расползлись в улыбку. Черт, еще немного, и я вполне мог бы пустить самую настоящую слезу, мокрую и соленую.

If rain will fall

high appear upon the mountains,

the grass will grow…

Дальше я почему-то никогда не мог разобрать, хотя пытался не раз. Когда-то давным-давно, несколько лет и целую вечность назад, эти бесхитростные строчки нежно выворачивали меня наизнанку.

В ту пору старинная подружка подарила мне кассету, на которую записала кучу каких-то неизвестных мне песенок. Она любила дарить друзьям этакие музыкальные винегреты, причудливую смесь супер-хитов и никому не известных мелодий. Эти сборники обычно были чудо как хороши, хотя я никак не мог постичь логику, которой она руководствовалась при их составлении.

Я смутно подозревал, что это был ее личный способ получить власть над людьми, которые ей дороги: заставить нас слушать выбранные ею мелодии в установленном ею порядке даже тогда, когда ее нет рядом. И мы действительно слушали, поскольку ее выбор всегда был безупречен.

А одна из выбранных ею для меня песенок[16]оказалась тем самым единственным и неповторимым набором звуков, который почему-то был способен вытрясти из меня душу, а потом вернуть ее на место, чистенькую и посвежевшую, как старое пальто, побывавшее в американской химчистке. У меня довольно богатый словарный запас, но внятно объяснить, что именно делала со мной эта простенькая песенка, я никогда не смогу. Наверное, ни в одном из человеческих языков нет подходящих слов.

Несколько недель я не вынимал кассету из плеера, почти не вслушиваясь в остальные песенки, которые тоже были вполне хороши. 57 минут я существовал в режиме ожидания, потом следовали три минуты – ровно столько звучала МОЯ песенка – кайфа, и все начиналось сначала.

А потом все внезапно закончилось. Я был изгнан из неожиданно обретенного рая. С кассетой было в полном порядке, и даже плеер я не сломал, просто магическая мелодия вдруг перестала меня трогать. Словно она была апельсином, из которого я выцедил весь сок. Моя нетерпеливая жадность все испортила. Остались только пересохшие ошметки истерзанной мякоти и сморщенная оранжевая кожура. Какое-то время я, как ни смешно это звучит, чувствовал себя по-настоящему несчастным.

Но сейчас мое сердце вздрогнуло так сладко, словно я слышал свою чудесную песенку в самый первый раз. Можно было подумать, что я все-таки оказался в раю и сладкоголосый ангел встречает меня на пороге.

Пару минут я наслаждался простым, но совершенно сокрушительным чудом, которое почему-то вдруг решило со мной случиться. Потом ухмыльнулся от удовольствия и наконец огляделся по сторонам. Только тогда я понял, что уже давно не один, и мое сердце внезапно сжалось от ужасающего предчувствия. Оно уже знало, что незнакомцы, чьи причудливые силуэты я едва мог различить в темноте, пришли сюда за моей жизнью и у них хватит могущества и упорства получить то, что они хотят.

– Не надо, – растерянно сказал я.

Сам не знаю, кого я надеялся уговорить.

– Ты лишил нас хорошей добычи, но это не беда. Ты сам – наилучшая добыча, – возразил мне свистящий шепот. – У тебя много жизней, есть что взять.

Этого, в принципе, следовало ждать. За моей головой явились грозные индейские боги – дружно, всем коллективом. Им не было никакого дела до нашего дурацкого «конца света» и моего – более чем высокого – статуса в созданной по этому случаю структуры. Эти хищники сошли со страниц совсем иных историй, и у них были свои представления о том, как следует поступать, когда земля начинает дрожать под ногами.

Они были гораздо старше и в каком-то смысле гораздо мудрее всех нас, как бабочка бывает мудрее философа – пока он размышляет о метаморфозах материи, бабочка переживает их на собственном опыте. Они оказались настолько иными, что даже для того, чтобы просто смириться с их существованием, мне следовало бы расстаться с большинством своих представлений о возможном.