Меч Севера - Люк Скалл

Скиталец кивнул на Эда.

— Это было, в общем, по–геройски — то, как ты вступился там за своего друга.

Пожав плечами, Коул осушил остатки пива. Теперь он чувствовал в груди приятное тепло.

— Гарретт всегда говорил, что нужно защищать тех, кто слабее.

— Гарретт?

— Мой наставник. Его убили.

— Не повезло.

Коул кивнул и схватил другую кружку. Сделав долгий глоток, он осушил ее быстрее, чем намеревался, и нечаянно пролил немного на колени.

— Заброшенный край меня не сломает, — сказал он неожиданно.

— О чем ты, Призрак?

— Я сказал, что Заброшенный край меня не сломает. Я собираюсь бежать. Я найду Сашу.

— Сасу? — повторил Улыбчивый, и за столом воцарилось замешательство, пока остальные пытались понять, что это он сказал. — Кто он?

— Она… — Коул умолк, подыскивая слова. Когда они расстались в прошлый раз, Саша сказала, что он — придурок. Что Гарретту было бы за него стыдно. Она так злилась, возможно, потому что у нее были тогда эти дела, если Коул хоть что–то понимает в женщинах. Она вовсе не то имела в виду. Или нет? — Саша — это причина, по которой я не умру здесь, — пошутил он, поразив даже самого себя. Опустошив кружку, он поставил ее на стол несколько неуверенно.

— Ты — Осужденный, — мягко сказал ему Скиталец. — Ты застрял здесь на всю жизнь. Выхода нет.

— Выхода нет, — повторил Коул слегка невнятно. — Кто говорит, что выхода нет? — Он вспомнил все случаи, когда смог выжить, несмотря на все трудности. «Опухоль. Обелиск. Предательство Темного Сына. Я все это пережил. Они и понятия не имеют, кто я такой! Что ж, пришло время, чтобы они это узнали».

Он поднялся на ноги и схватил пиво Свистуна.

— Эй, это мое! — запротестовал старик, но Коул не обратил на него внимания.

Осушив пиво одним глотком, он швырнул пустую кружку через стол. Приземлившись с громким стуком, она привлекла внимание половины таверны. Как Коул и планировал.

— Меня зовут Даварус Коул! — прокричал он. — Меня подвергали испытаниям на каждом шагу. Я испытал бедствия, которых вам не понять. Но я все еще держусь. Скорее удастся расколоть горы голыми руками, чем сломать меня! С равным успехом можно попытаться заковать в кандалы бушующий шторм! Знайте: Даваруса Коула… не удержать в клетке!

— Придурок, — проворчал кто–то за ближайшим столом.

Коул слегка покачнулся.

— Я собираюсь отлить, — драматично объявил он, все еще погруженный в свои переживания.

Светосферы над головой, казалось, пульсировали, пока он, пошатываясь, шел к двери. Пол иод ногами поднимался и опускался. На него пялились раздраженные лица, а он бесстрашно смотрел в них. Он чувствовал себя почти прежним, и это было приятно.

Не успел он подойти к двери, как она открылась, и в таверну неторопливо вошли несколько женщин. Шахтеров–женщин в Новой Страде не было, лишь немногочисленные Свободные женщины, которые надеялись заработать легких денег перед возвращением в Город Башен. Многие из них были женами Бешеных Псов — за Белых Плащей замуж никто не выходил, очевидно, городская гвардия Телассы не брала жен. Как бы то ни было, вошедшие женщины не были похожи на тех, кто выходит замуж.

— Извините, — пробормотал Коул, собираясь обойти женщин.

Когда он проходил мимо, блондинка с вьющимися волосами, стоявшая впереди, прикоснулась к его руке.

— Не желаешь ли славно провести время? — протянула она, одарив его похотливой ухмылкой.

Ее теплое дыхание коснулось его уха, и Коул ощутил ответную реакцию своего тела. Давненько он не чувствовал нежного прикосновения женщины. Присмотревшись, он обратил внимание на ее одеяние и начал кое–что подозревать.

— Ты — шлюха? — громко спросил он.

Женщина по–прежнему улыбалась, хотя взгляд ее посуровел.

— Мы здесь не используем этого слова. Я — та, кем ты хочешь меня видеть. За серебряную монету ты получишь десять минут с одной из моих дам.

— Мне нужно только две, — сказал Коул, решив, что сможет занять у кого–нибудь несколько медяков. — Ты делаешь скидки?

Глаза проститутки вспыхнули яростью.

— Нет.

Зал наполнился шумом отодвигаемых стульев: поднявшись, мужчины принялись лазать по карманам, выкладывать на столы и подсчитывать монеты. Коул бросил затуманенный взор на свой стол. Скиталец и два его друга отошли к бару. Улыбчивый заснул с широко открытым ртом, демонстрируя жалкое месиво, в которое превратил Корвак его некогда безупречные зубы. Свистун выглядел обозленным, хотя Коул не мог взять в толк, с чего бы это.

Одна за другой шлюхи, подцепившие клиентов, удалялись с ними попарно в задние комнаты. К блондинке никто не приближался. Коул нашел это странным с учетом ее очевидных достоинств, хотя, честно говоря, ни одна из этих женщин красотой не блистала.

— Извини, — сказал он, протянув руку, чтобы мягко убрать женщину с дороги, но именно в это мгновение она повернулась, чтобы сказать что–то другой шлюхе, и его рука ненароком наткнулась на ее грудь.

Блондинка сердитым шлепком отбила его руку.

— Сначала заплати, чертово животное! — рявкнула она. Внезапная перемена в ее поведении поразила Коула даже сквозь хмельной туман. — Дай серебряную монету, и оттянешься со мной. Вот и все, что ты получишь, я — не кусок мяса.

— У меня вообще нет денег, — сказал Коул. — Я просто хочу пойти отлить.

Лицо женщины исказилось от ярости.

— Ты уже попробовал товар, — прошипела она. — А теперь плати. Или я позабочусь, чтобы ты получил то же, что и Насмешник.

— Постой, это нечестно! — Коул опять бросил взгляд на свой стол в поисках поддержки.

Свистун, похоже, собирался что–то сказать, но затем опустил взгляд на кружку, которую Коул швырнул на пол, и нахмурился.

— Никто не трахает Корвака, — неожиданно сказал Эд.

— Ты чертовски прав, никто! — выпалила блондинка. Она протянула дрожащий палец к Коулу, надавив ему на нос. — И никто не трахает меня, не заплатив!

— Просто уберись с дороги, — сказал Коул, вконец разозлившись. Оттолкнув ее в сторону, он ринулся к двери. Перед тем как выйти, он обернулся, мелочное раздражение взяло в нем верх. — Платить тебе? — насмешливо изрек он. — Это тебе следует платить мне.

Юноша почувствовал легкий укол вины, увидев по ее лицу, как она возмущена и негодует. Но он устал. В Сонливии его ждала девушка мечты. Даже если бы у него была эта монета, будь он проклят, если бы проявил неуважение к самому себе или к Саше, уплатив проститутке с такой посредственной внешностью.

Ночной воздух оказался приятно свежим после душной жары таверны. То и дело спотыкаясь, Коул обходил таверну, пока не нашел место, куда падал свет из дома напротив. Затем он извлек свой член и, удовлетворенно вздохнув, принялся облегчаться.