Дуновение холода - Лорел Гамильтон

— В ящик тумбочки.

— Сразу, как только сюда вошла?

— Да.

Он пошел к шкафу, повесил пиджак на плечики, взялся за пуговицы на рубашке, не поворачиваясь ко мне.

— Не понимаю, почему ты так делаешь.

— Во-первых, мне не слишком удобно его носить. Во- вторых, пистолет понадобится мне в моей спальне, только когда вас всех перебьют. А в таком случае один-единственный пистолет меня не спасет.

Холод повернулся в расстегнутой до середины рубашке. Он вытащил ее из штанов, и как я ни устала, а глядя, как он вытаскивает рубашку, как расстегивает оставшиеся пуговицы, я задышала чаще.

Кожа его белой полосой сияла между полами рубашки, уступавшей ей в белизне. Он стянул рубашку с плеч, медленo, по дюйму обнажая сильные мышцы. Он знал уже, что для меня смотреть, как он медленно раздевается, — заметно разжигает аппетит.

Рубашку он аккуратно повесил на пустые плечики, даже пуговицу на воротничке застегнул. И при этом все время демонстрировал точеные линии спины и плеч. Даже серебряную шевелюру перекинул за плечо, чтобы не мешала любоваться их атлетичной шириной.

Порой только смотреть, как он вешает одежду в шкаф, доводило меня чуть не до безумия, заставляло постанывать от нетерпения, пока он не нырнет в постель. Сегодня так не вышло. Вид был великолепен, как всегда, но я ужасно устала и не слишком хорошо себя чувствовала. Может, виной было горе и потрясение, но я подозревала, что еще и простудилась — или вирус какой подхватила. А Холод никогда не простудится. Даже носом никогда шмыгать не будет.

Он повернулся ко мне лицом, руки скользнули к поясу брюк. Ремень он уже снял, освобождаясь от груза оружия. Наверное, я устала больше, чем сама думала — я даже не помнила, когда он это сделал.

Он взялся за пуговицу на поясе, и я перекатилась на живот и уткнулась в подушку. Не могла я больше смотреть. он слишком красив, чтобы быть настоящим. Слишком великолепен, чтобы быть моим.

Кровать покачнулась; он был рядом со мной.

— В чем дело, Мерри? Я думал, тебе нравится на меня смотреть.

— Нравится, — сказала я, не поворачиваясь. Разве могла я объяснить, что я вдруг показалась себе такой смертной, такой уязвимой, а его бессмертие — таким ослепительным по контрасту?

— Тебе не хватит меня одного, без Дойла?

Услышав это, я повернулась. Он сидел на краю кровати ко мне лицом, подогнув ногу в колене. Пуговицы на поясе расстегнуты, а молния — нет, брюки разошлись вверху. Он наклонился — напряглись и красиво обрисовались мышцы живота. Я могла посмотреть ниже, на то, что все еще было скрыто одеждой, или выше — на великолепие его груди, плеч, лица. В другое время я бы посмотрела вниз, но иногда от тебя ждут вначале внимания к тому, что повыше талии.

Я села, прикрывая грудь краем простыни, потому что моя нагота порой мешала Холоду слушать, а я хотела, чтобы он меня услышал.

Волосы серебряным дождем лились у него по обнаженной коже. Он на меня не смотрел, хотя чувствовал, как шевельнулась кровать, и знал, что я совсем рядом.

— Я люблю тебя, Холод.

Его серые глаза глянули на меня и снова опустились к большим ладоням, сложенным на коленях.

— Меня одного, без Дойла?

Мои пальцы стиснули его локоть; я пыталась придумать, что говорить. Такого разговора я точно не ожидала. Я люблю Холода, но вот его перепады настроения…

— Ты привлекаешь меня нисколько не меньше, чем в нашу первую ночь.

Он вознаградил меня слабой улыбкой:

— Хорошая была ночь, но на мой вопрос ты не ответила. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Что само по себе ответ.

Он попытался встать, но я потянула его за руку, не вынуждая, а прося остаться на месте. Он позволил мне усадить его обратно, хотя силища у него такая, какой мне точно не видать. Тоже, конечно, повод для огорчений.

Я вздохнула и попыталась преодолеть и его грусть, и свою.

— Ты потому спросил, что я отвернулась и не смотрела, как ты раздеваешься?

Он кивнул.

— Я плохо себя чувствую. Кажется, я простудилась.

Он недоумевающе на меня глянул.

— Помнишь, кто-то из стражей говорил, что последние события в холмах сделали меня такой же бессмертной, как вы?

Еще кивок.

— Похоже, он ошибся. Если я простужусь, значит, я попрежнему смертная.

Он накрыл мою руку своей.

— Но почему ты от меня отвернулась, даже если так?

— Я тебя люблю, Холод. Но это значит, что я буду стареть и смотреть, как ты остаешься юным и прекрасным. Вот это тело, которое ты любишь, таким не останется. Я постарею и умру, и каждый день я должна буду смотреть на тебя и знать, что ты не понимаешь. Даже когда я стану старухой, ты все так же будешь медленно раздеваться и все так же будешь прекрасен.

— Ты навсегда останешься нашей принцессой, — сказал он. По лицу было видно, что он старается понять. Источник: http://darkromance.ucoz.ru/

Я убрала руку и снова легла, глядя в невероятно прекрасное лицо. Слезы жгли глаза и скапливались в горле, мне казалось, что я захлебнусь жалостью к себе. Столько всего сегодня случилось, столько ужасного, столько опасностей, а я вот-вот зарыдаю оттого, что мои любимые мужчины всегда останутся молодыми и прекрасными, а я — нет. Я боялась не смерти, нет. Я боялась увядания. Как смирился с этим муж Мэви Рид? Как он смотрел на ее вечную юность, старея сам? Как он смог сохранить любовь и рассудок?

Холод склонился надо мной широкими плечами, волосы завесили меня со всех сторон, будто сияющий полог шатра, застывший водопад, блистающий в полумраке моей спальни.

— Этой ночью ты молода и прекрасна. Зачем думать о грустном, когда оно далеко, а я рядом? — Он прошептал последние слова мне прямо в губы и завершил их поцелуем.

Я позволила ему себя поцеловать, но сама не ответила. Разве он не понял? Нет, конечно, не понял. Откуда же ему знать? Или… или?..

Я уперлась рукой ему в грудь и чуть оттолкнула, чтобы взглянуть в глаза.

— С тобой такое было? Ты любил женщину и видел, как она стареет?

Он резко выпрямился и отвернулся. Я взяла его за руку, попыталась обхватить ее, но у него слишком большие руки, чтобы я могла сомкнуть пальцы на запястье.

— Было, да?

Он не повернулся, но помолчал и потом кивнул.

— Кто она была? Когда?

— Я увидел ее за оконным стеклом, когда был еще просто Холод, а не Смертельный Холод. Я был мороз и иней, оживленный верой людей и магией волшебной страны. — Он неуверенно на меня глянул. — Ты помнишь, я был таким в твоем видении?

Я кивнула. Да, я помнила.

— Ты пришел под ее окно в образе Джекки Инея, — догадалась я.