Окрась это в черное - Нэнси Коллинз

– Ты откуда взял эту чушь, что твой прапрадед был каторжник и женился на туземке? – вопросил дедушка Гауэр, только что не выплюнув вставные челюсти от негодования. – Джебедия Гауэр прибыл сюда охранником! А Ханна была не чернее, чем ты или я!

– Нашел в старых регистрационных книгах, деда. Их теперь перевели на микрофиши.

– Чушь! Чушь с начала и до конца!

На самом деле Чарли даже не знал, чего хочет услышать от деда. Поколение старика стыдилось предков из каторжников и аборигенов, да и родители были ненамного лучше. Мать, истовая христианка, особенно тревожилась из-за его интереса к языческому искусству, что подвергало опасности бессмертную душу сына. По мнению Чарли, они слишком уж много шуму все подняли. Он просто нашел себе новое хобби, и оно давало ему свободу выражения, в которой отказывали коммерческие рамки его работы.

Он узнал из книг, что период до рождения Человека куури называют Время Снов. На заре времен существа великой силы создали землю и заселили ее растениями и животными – всеми, какие только есть. Когда же существа великой силы умерли, то превратили свои тела в звезды, радугу и горы, а духи их ушли с земли в нематериальную сферу, где они Сновидят мир. Но Сновидцы сохранили власть над царством материального и продолжают порождать этот мир до тех пор, пока люди следуют Великому и Тайному Плану. Но только в сновидениях может живой общаться с духовным царством Богов Созидания и черпать силу от них.

Все это отлично и в масть профессиональному этнографу, однако Чарли эти легенды мало интересовали – до тех пор, пока однажды ночью он не оказался в Сновидении.

В этом сне он шел голым по незнакомой и враждебной земле, красивой и пугающей своим негостеприимством. Шагая под палящими лучами солнца, Чарли видел, как Великие Змеи Унгунел, Ванамби и Аранда поднимаются из укрытий вод и расправляют извивающиеся кольца, закрывая все небо. Мудунгкала, слепая старуха, мать всего человечества, выползла из центра земли, прижимая к иссохшим грудям трех младенцев – первых людей, и обругала его за то, что медлит.

– Поспеши, Джабо, если хочешь породить новую расу.

– Я не Джабо, я Чарли. Чарли Гауэр.

– Такое имя ты можешь носить в стране белых, – объяснила Мудунгкала. – Но в Сновидении ты Джабо. И не заставляй невесту ждать, как бы тебя ни звали.

Старуха показала рукой на горизонт, и там, где было солнце, Чарли увидел красавицу – она сияла, будто в животе у нее горели тысячи звезд. Женщина Снов открыла глаза и пронзила Чарли золотистым взглядом. Потом назвала его имя:

(Джабо.)

Этот голос отдавался у него в голове еще несколько дней, когда он пытался сосредоточиться на рекламе пивоваренной компании. Надо было нарисовать кенгуру с шестибаночным пакетом темного пива в сумке вместо детеныша. Когда работа была сделана, заказчик попросил пририсовать кенгуру шляпу бродяги из буша, чтобы «придать мужественности», и тогда никто не сможет обвинить компанию, будто она уговаривает беременных женщин пить пиво. Сквозь болтовню заказчика про то, что кенгуру в шляпе «мужественней» кенгуру без шляпы, вдруг прозвучал голос, зовущий Чарли Гауэра по имени. Не по имени страны белых – по имени Страны Снов.

(Джабо.)

Чарли вытаращил глаза, оглядел комнату, но никого не увидел, кроме тех, кто там обычно бывал.

(Джабо, пора в кочевку), -сказал Голос Снов.

И был прав. Действительнопора было в кочевку.

Ни слова не говоря, Чарли встал и начал снимать галстук. Все замолкли и уставились на него так, будто он отпиливал себе ногу.

– Гауэр, что вы себе позволяете? – рассвирепел начальник.

Чарли не ответил, а просто вышел и направился к лифту. Пиджак он бросил на тротуаре возле здания, где работал с окончания университета.

И было это... когда? Три дня назад? Четыре?

Он шел по шоссе, потом оно сменилось проселками. Он шел по проселкам, пока они не сменились дорожками. Дорожки сменились тропинками, а сейчас он карабкался на Эйерс-Рок, одну из самых здоровенных скал. И почему-то все это он делал не по своей воле.

По дороге ему помогали разные существа, например, чистокровный старик биндуби, который подвез его сотню миль на разбитом «лендровере», или оборотни мура-мура, являвшиеся среди дрожащего от жары воздуха со связкой жареных хвостов кенгуру и скорлупой яйца эму, полной воды. Иногда мура-мура походили на аборигенов, иногда на людей с головами кенгуру, а то и с головами динго. Как бы то ни было, а они отнеслись к нему по-человечески.

Он карабкался на Эйерс-Рок, как насекомое по стеклу, обдирая пальцы о шероховатый красный камень. Все сознательные мысли, все, что не было Джабо, облезало вместе с обгорелой шкурой. И наконец, после долгого и мучительного дня и ночи подъема он достиг вершины и рухнул на спину, подставив лицо солнцу, раскинув руки и ноги, будто обнимая вселенную.

Глядя на безжалостное небо гаснущим взглядом выжженных глаз, он увидел, как отломился и стал спускаться вниз кусочек солнца. Сияние подплыло ближе, и стали различимы руки, ноги и голова. Тогда он улыбнулся, узнав Женщину Снов, и понял, что это не сон. Она подняла его на золотистые руки и понесла в небо, а там обернула опаленное тело мягкими облаками и выманила из его чресл мед жизни легчайшим движением своих.

Когда Чарли проснулся, вокруг него хлопотало племя Нгаанатжара, живущее в сотнях миль к югу от Эйерс-Рок. Кожа Чарли была чернее жука, а на животе и на лице – племенной узор шрамов. Он не знал, нанес он себе их сам или это была работа Женщины Снов. В первый свой день в племени он гадал, как ему теперь добраться домой в Канберру. На второй день он гадал, сохранилась ли за ним работа, или кто-то другой рисует шляпы на кенгуру с сумками пива. На третий день он послал все к черту и объявил Чарли Гауэра мертвым. Отныне существовал только Джабо, рисовальщик и колдун племени Нгаанатжара – им и остался этот человек до конца жизни.