Гнев божий - Александр Афанасьев

Солнце – огромное, не по-осеннему жаркое, всевидящее, вставало над истерзанной войной землей, новый день не обещал покоя. Люди, соседи, те, кто жил бок о бок друг с другом еще несколько месяцев назад, восстали, чтобы с остервенением резать и убивать друг друга, разрушать свои бесхитростные жилища, построенные еще дедами и отцами, утверждая свои мнимые права на этой древней земле. Нескольких месяцев хватило, чтобы забыть, как их отцы и деды жили здесь бок о бок, и никто даже не думал выяснять, чья эта земли и кому она принадлежит по праву. Сейчас же – словно морок напал на людей, и все новые и новые жертвы окропляли своей кровью свинцовые ступени новоявленного бесовского храма.

Как родилась эта злоба в душах людей? Удивительно, но потом, когда конфликт был временно приостановлен, никто не мог вспомнить его начала – осознание беды заменялось бесконечным списком взаимных обвинений. Пока, на тот день, обвинения могли предъявлять армяне – трагедия Баку и Сумгаита никем не была ни забыта, ни прощена. Ходжаллы, город, позволивший армянам сравнять кровавый счет, – еще был обычным, пусть и прифронтовым городом.

На тот момент война еще была партизанской – у армян, тем более армян Нагорного Карабаха, почти не было ни бронетехники, ни артиллерии, ни авиации – было только оружие, были люди, взявшиеся за него, и было дикое желание отомстить и согнать азербайджанцев с этой земли, уничтожить здесь само воспоминание о них. Азербайджан же, получивший при развале Советского Союза значительное количество самых разнообразных вооружений, активно использовал его – вот только те, кто воевал, они уступали армянам. Нет, не в подготовке – подготовки не было ни у тех, ни у других за редким исключением. Они уступали по силе ненависти, по фанатизму, по желанию умереть ради того, чтобы другие могли жить на этой земле, говорить на армянском языке и чтобы никогда с армянским народом больше не случилось то, что случилось с ним в прошлом. Великие трагедии изменяют не людей – они изменяют жизнь и само естество целых народов. Армян изменила и сломала трагедия геноцида шестнадцатого года – ни один армянин из оставшихся в живых уже не мог быть таким, как прежде. Из нации крестьян и ювелиров армяне превратились в нацию бойцов, каждый из которых готов был пожертвовать своей жизнью ради того, чтобы убить хотя бы одного – но ненавистного врага. Вся суть перерождения отчетливо проявилась хотя бы в таком эпизоде – в семидесятых, в Лос-Анджелесе один армянин, богатый и влиятельный, пригласил нескольких турок, и в их числе почетного консула Турции в этом городе, полюбоваться на собрание редких картин из его частной коллекции. Когда же те пришли по приглашению – армянин накинулся на них с ножом. Это был пожилой и уважаемый человек, миллионер, владелец бизнеса – но он безжалостно отринул все, чего достиг, ради того, чтобы перед смертью бросить и свою маленькую монетку в копилку вековой мести[46]. Народ, в котором такой – каждый, победить невозможно. Его можно только уничтожить.

Как и в большинстве гражданских и партизанских войн, война в Карабахе первого периода характеризовалась тем, что крупные города – Агджекенд, Агдаре, Аскеран, Ходжавенд, Гидрут – находились под контролем спешно создаваемой азербайджанской армии и отрядами азербайджанских ополченцев. Оставшаяся же территория Карабаха была ничьей землей, большей частью не находящейся ни под чьим контролем, а какая-то ее часть находилась под контролем армян. Ближе к границе с Арменией это были уже не партизанские отряды, это были вполне боеспособные армейские, а порой и террористические отряды. Сила армян была в том, что, в отличие от Азербайджана, у Армении существовала сильная и влиятельная армянская диаспора, обосновавшаяся во всех странах мира и постоянно посылающая в воюющую страну деньги, оружие и добровольцев. В отличие от азербайджанцев, у армян был опыт международного терроризма – АСАЛА, Армянская секретная армия освобождения, созданная из ближневосточных армян в Бейруте и пролившая немало крови. Эти обстоятельства уравнивали чаши весов, на которых была судьба региона – а возможно, и повестка дня всего постсоветского Закавказья.