Игрушка богов - Рина Ских

Вновь тягучая восточная музыка, под которую мне сейчас предстоит станцевать. И ладно бы танцевать только перед Радмиром. Сама же сглупила, сказав, что умею. Промолчи тогда, гляди ж, со временем бы и вовсе отпустил, ведь уже охладевал. Только что толку предполагать, как бы развернулись события. Все равно осталась бы в гареме.

Но сегодня он не один, у него гости. Один из них вчера избил плетью одну из рабынь прямо на глазах у Радмира с его одобрения. Меня там, к счастью, не было. Но и того, что рассказали остальные наложницы, хватило. А теперь и мне предстоит перед ними выплясывать, не обращая внимания на сальные взгляды.

Как же надоело чувствовать себя всего лишь вещью! Неужели я всю жизнь проведу так, бессловесной игрушкой?!

— Ал, иди, — поторопила меня другая наложница, с которой я если не дружила, то хотя бы не враждовала.

Я вышла и начала свой танец, стараясь не смотреть на Радмира с его гостями.

— Радмир, а чего это твоя рабыня даже не смотрит на нас? Ни тебе кокетливого взгляда из-под ресниц, ни соблазнительной улыбки в нашу сторону! Она нас вообще не уважает? – вдруг услышала я возмущенный голос одного из друзей Радмира.

— Искорка, а ну подойди, — приказал Радмир, взмахом руки прекращая музыку.

Я, внутренне содрогаясь от презрения к гостям, к Радмиру, да и к ситуации в целом, подошла. Радмир повелительным жестом усадил меня к себе на колени.

— Она засмущалась, правда, малышка? Раньше не видела мужчин в этом гареме, кроме меня, — со смешком сказал своим друзьям Радмир.

— Пугливая какая, но ничего так. Я бы даже сказал экзотично. Где откопал такую? Волосы крашеные или свои? – деловито поинтересовался второй гость, молчавший прежде, пропуская прядь моих волос меж пальцев.

— Обижаешь. У Искорки все свое, за что и ценю, — довольно хохотнул Радмир.

— У тебя всегда был безупречный вкус на подобного рода диковинки. Хотя в твоей коллекции были и покрасивее, — сказал тот же мужчина.

— Возможно. Но не такие, — не согласился мой владелец.

— Ты прав, не такие, — не стал спорить мужчина, с сожалением отпуская мои волосы.

— Все свое говоришь? Сейчас проверю, — вдруг заявил третий и, потянувшись, больно ущипнул меня за грудь.

Я громко взвизгнула и с силой ударила этого подонка по руке. Затем вскочила с колен и, едва сдерживая слезы, повернулась к Радмиру.

— Сколько можно унижений?! Я же живая, неужели не понимаешь? Я – не игрушка! – с обидой выкрикнула я то, что последний год все зрело в груди.

— Оу, Радмир, ты что, совсем не занимался ее воспитанием? – поморщился тот, который прервал мой танец.

— Действительно. Она у тебя совсем от рук отбилась. С ними запускать нельзя, мигом на шею сядут. Если нет времени – отдай ее мне. Я живо обучу всем премудростям, будет как шелковая. Зачем тебе с такой возиться? – сказал тот, который трогал мои волосы.

— Да что ждать?! Эта дрянь посмела ударить меня! Да ее запороть на конюшне нужно! Или нет! Я сам сейчас этим займусь! – начал визжать тот подонок, который ущипнул меня, доставая из-за пояса плеть.

Я в ужасе стояла на месте, до конца не веря в происходящее, и смотрела на Радмира. До последнего надеялась, что он за меня заступится.

— Нет. Это моя рабыня, а значит, только мне ее наказывать, — хмуро покачал головой Радмир, даже не взглянув на меня.

— Эй, там! Привяжите Искорку и принесите мне мою плеть, — резко отдал приказ слугам он.

— Нет, ты не можешь… — тихо, не понимая, что происходит, попыталась сказать я.

— Ты забылась. Рабыня должна знать свое место. И твой поступок не может остаться безнаказанным, — сухим ровным тоном сказал Радмир.

Я в ужасе обернулась на гостей. Пожалуй, только тот, который трогал мои волосы, смотрел на меня с сожалением, пока меня привязывали к колонне в этом зале. Остальные же сидели в предвкушении, отпуская по поводу происходящего нелицеприятные комментарии.

Я отвернулась, прижавшись щекой к холодному камню. Послышался треск рвущейся ткани – мне обнажили спину. Только бы не закричать, не доставить им такого удовольствия…

***

— Альена! Альена! Твою ж налево! Альена, проснись! – услышала я сквозь сон.

Постаралась уцепиться за эту фразу, не желая досматривать свое воспоминание до конца. Наконец мне удалось открыть глаза и в предрассветной мгле увидеть обеспокоенное лицо Айка.