Башмаки на флагах. Том 4. Элеонора Августа фон Эшбахт - Борис Конофальский

— А сколько уже собрал полковник? — снова спросил Эберст.

— Пока две сотни людей пришли, — отвечал молодой человек.

Офицеры стали расспрашивать его дальше, но больше он ничего ценного уже не говорил. Скорее всего, и вправду не знал. Наконец генерал махнул рукой: уводите.

— А как с ним быть? — спросил ротмистр.

— Думал, вы знаете, — отвечал генерал и знаком показал на шею: повесить негодяя. И пока ротмистр не ушёл, произнёс: — Ротмистр, вам и людям вашим двадцать талеров.

Офицер молча поклонился, но было видно, что он доволен суммой, после поволок начавшего было рыдать и клянчить пощаду лазутчика от офицеров прочь.

Теперь ему и не было нужды объяснять офицерам, что нужно торопиться.

— Либо берём город за пять дней, либо придётся выдвигаться, оставляя город у себя в тылу, и давать полевое сражение этому полковнику, — сказал Брюнхвальд.

— Боюсь, что полковник тот будет не один, думаю, что они и на юге, в Мюлибахе, собирают людей, — добавил капитан Дорфус.

— Надо брать город, нужен штурм, раз ворота уже разбиты, — произнёс полковник Эберст задумчиво. — Иначе придётся отходить к обратно к реке.

«Вот и славно, что вы это понимаете».

— Господа, — начал Волков, — прошу вас, соберите в ротах охотников, первым делом доппельзольдеров и стариков, мне надо будет триста человек в первой колонне, а во второй уже пойдёте вы, господа, с тысячею человек.

— Вам надо будет? — удивлённо или даже с негодованием спросил капитан Дорфус. — Господин генерал, неужто сам вы намереваетесь идти в пролом в первой колонне?

При этом он обвёл взглядом других офицеров, ища у них поддержки. Но полковники Брюнхвальд и Эберст молчали, они уже согласны были с решением генерала.

— От Рохи я возьму сто человек аркебузиров, и полсотни ваших, Эберст, арбалетчиков, — продолжал генерал, и не подумав отвечать капитану. — Прошу вас, господа, идите в полки и отберите людей для первой колонны.

На этом завтрак и быстрый утренний совет были закончены. Он пошёл к коню, а Дорфус, в дерзости своей не умерен, шёл рядом и учил генерала:

— Не должно первому офицеру идти в самое опасное место. Разве можно рисковать вами в земле, где каждый человек нам враг.

— Должно, — сухо отвечал кавалер зарвавшемуся молодому офицеру. — Иногда нужно первому офицеру под знаменем становиться в первую линию.

— Иногда, господин генерал, иногда, когда выхода другого нет, когда решается всё в битве.

— Сейчас именно всё и решается, капитан, вся кампания наша, может так статься, сегодня в этом проломе и решится.

Дорфус ещё что-то говорил ему, но кавалер уже садился на коня и не слушал капитана.

Покинув лагерь, что перекрывал северную дорогу к северным воротам города, он поехал на юг, туда, где били и били тяжёлые пушки.

Пруфф на этот раз не стоял на телеге, а раздобыл где-то кресло.

Генерал был удивлён, одна створка двери уже рухнула на землю, а другая криво висела на железе, вся разбитая в щепки. За нею виднелась и переломанная решётка, она тоже почти лежала на земле.

— Так что, можно уже и заходить? — спросил Волков.

— Хочу вон ту створку наземь скинуть, иначе затруднит проход колонны, — отвечал Пруфф.

— Добивайте, пойду надену весь доспех, и уже начнём строиться, — Волкову не терпелось начать дело. Аж кулаки сами сжимались.

Тут оба офицера развернулись на крик:

— Где генерал?

Из-за домов выехал всадник, а пехотинец из охраны батареи показывал ему на офицеров. Всадник увидал Волкова и чуть ли не галопом поскакал к нему.

— Говори, — жёстко, беду ожидая, произнёс генерал, когда всадник подъехал к нему.

— Господин, парламентёры в лагерь приехали.

— Кто? — не понял слышавший это Пруфф.

— Какие парламентёры? — также не понимал генерал.

— Из города, с ветками пришли, с барабанщиком. Вас спрашивают, их пока майор Роха принимает.

— Продолжайте стрелять, Пруфф, — кинул он капитану, уже разворачивая коня.

Сказал и поскакал со своим выездом в лагерь.

С барабанщиком пришёл офицер с двумя сержантами. Один из сержантов держал знамя с городским гербом. Офицер кланялся:

— Господин бургомистр спрашивает, согласится ли господин Эшбахт принять его.

— Кавалер Эшбахт, — резко поправил парламентёра Максимилиан, — лучше вам обращаться к монсеньору кавалер Фолькоф фон Эшбахт.

Парламентёр поклонился ещё раз:

— Соблаговолит ли кавалер Фолькоф фон Эшбахт принять бургомистра свободного города Висликофена господина Фабельмана?

— Что хочет бургомистр? — спросил Волков.

— Бургомистр желает поговорить об условиях откупа от осады, — отвечал ему офицер.

— Откупа? — Волков даже засмеялся. — Через час ждите штурма, если отобьётесь, поговорим об откупе.

— Так вы не желаете получать выгоду? — удивился парламентёр.

— Я возьму ваш город и получу всё, — резко заговорил генерал уже без всяких усмешек. — Если надумает, так пусть бургомистр приедет говорить о капитуляции. Больше говорить мне с ним не о чем.

— Я передам бургомистру, — сказал офицер.

— Я жду час, — повторил кавалер. — Только час.

Фейлинг и Гюнтер помогли ему надеть весь доспех, кроме шлема, Максимилиан разворачивал и смотрел знамя, молодые господа тоже все были уже облачены, уже готовы, предвкушая бой. Стрелки, которых Волков намеревался взять с собой на штурм в первой колонне, уже вышли из лагеря и пошли к южным воротам.

Но тут над башней северных ворот появился трубач, и ворота раскрылись. И из них стали выходить люди, не менее дюжины, а среди них, под знаменем города, на муле, которого вели под уздцы два солдата, ехал человек.

— Не иначе как сам бургомистр едет, — удивлялся Роха.

— Неужели капитулировать надумали? — также удивлялся капитан Кленк. Он тоже был при доспехе, его люди должны были идти в пролом сразу за отрядом Волкова.

Генерал не хотел торопиться, он очень надеялся, что так и есть, что это делегация едет говорить о почётной капитуляции. Но не хотел делать преждевременных выводов. Он ждал, пока горожане подойдут. Только бросил капитану:

— Кленк, распорядитесь впустить их в лагерь.

Старый и полнокровный человек, бургомистр Фабельман принял безропотно все его требования. Он стоял перед сидящим генералом, опираясь на палку. И тот не думал предлагать ему сесть. Бургомистр потел в своей старомодной и большой шубе, его лицо, от полнокровия изрезанное сетью мелких сосудов, было почти что синим и мокрым от пота. Он ненавидел генерала и едва скрывал это, но после каждой фразы врага лишь устало кивал.