Повелитель гроз - Танит Ли

— Тогда, должно быть, мне нужны вы, не так ли? Вот эта кармианская плоть.

Но все-таки он еще ни разу не делил с ней ложа, несмотря на то право, которое дала ему помолвка. Он не пытался анализировать свою сдержанность, но определенно его удерживал не страх, а какая-то безмятежная нереальность, которой она дышала. Сейчас, даже возбужденный ее близостью и еле уловимым чистым запахом ее кожи, как всегда, не смешанным с ароматом духов, он тем не менее не чувствовал ни малейшего желания удовлетворить с ней свою страсть. Возможно, она разочаровала бы его, но он почему-то так не думал. Пожалуй, она была для него скорее чем-то вроде бесценного дара, о котором мечтаешь, но при этом оттягиваешь обладание им до последнего момента. Он поцеловал ее, и его возбуждение еще усилилось, но он лишь отстранился от нее и заглянул ей в лицо. Она улыбнулась — необыкновенно нежной улыбкой.

— Ты вызываешь у меня нежность, — сказала она так, словно ей было не менее удивительно, чем ему, слышать эти слова из собственных уст. Но, как ни странно, они не только удивили, но и ранили его. Его желание переплавилось в неожиданную злость. Бешено и слепо, чувствуя собственную беспомощность, он очертя голову бросился в бездну.

Отпустив ее, он помахал у нее перед глазами левой рукой, затянутой в перчатку:

— А это ? Это тоже вызывает нежность?

— Рука из легенд, — сказала она.

— Да. Ты поверила, когда я сказал, что ношу перчатку, желая скрыть шрам от ножа?

— Нет, — ответила она просто.

Он повернулся к ней спиной, его лицо исказилось от внезапной боли. Все это время он неумолимо приближался к мгновению ужаса и стыда, ибо знал, что она прочла ложь у него на лице в тот самый миг, когда он произнес ее, — его невеста, эта немыслимая провидица.

— Шрамы, — пробормотал он. — И шрамы тоже. Восьми лет от роду, ранним утром праздничного дня в Корамвисе, я молил богов снять это проклятие и в клочья полосовал свою плоть. Потом приперся Орн. О, я очень хорошо помню Орна. Он схватил меня и швырнул на кушетку в ее покоях. «У твоего нюни-щенка течет кровь», — сказал он ей. Она возненавидела меня за это. Я плакал, но помню, как она сначала послала за служанкой, чтобы отмыть кровь с бархатной обивки, и лишь потом за врачом. — Амрек обернулся и взглянул на женщину, которой предстояло стать его женой. — Она обольстила моего отца в Куме, это известно каждому. Ей было всего тринадцать, но она была очень развитой для своего возраста.

— Вал-Мала, — произнесла Астарис. Сейчас она была лишь золотистым силуэтом, выхваченным из тьмы светом ламп.

Дрожа от гнева и боли, он снова развернулся, на этот раз направляясь к двери.

— Я покидаю вас, Астарис, — сказал он сухо. — Забудьте то, что я вам рассказал. Порочить короля очень опасно.

Для нее это было лишь пустое сотрясение воздуха. И все же прежде чем уйти, он уловил отблеск в ее глазах — этих бездонных глазах — и увидел в них какой-то мимолетный трепет, словно его боль затронула нечто в ее глубине.

Он вышел в ночной сад, преследуемый по пятам своим безумием — чудовище, темная тень из своих же детских кошмаров, ибо это он сам являлся себе в своих снах.

А она осталась у него за спиной, охваченная неким слабым подобием отчаяния, ибо увидела в его глазах загнанного зверя, корчащегося в муках, но не умела даже поговорить с ним.

Сад был темным, как смерть, луна спряталась за облака. Два стража-дракона шли следом, но он едва замечал их, а они держались на обычном почтительном расстоянии от него.

В конце аллеи дорогу ему вдруг преградила темная фигура. Сначала он не обратил на нее внимания, но один из стражей пробежал мимо него с мечом наголо.

— Ни с места, кем бы ты ни был!

Вспыхнул свет. Сперва Амрек увидел лишь желтую эмблему гвардии Катаоса, а потом из тьмы выплыло лицо дорфарианского принца. Немыслимое видение подействовало на него, точно ведро ледяной воды. Первая его мысль была: «Еще один ублюдок моего отца».

Потом человек заговорил.

— Я взываю к милосердию Повелителя Гроз.

— Тогда взывай к нему на коленях! — рявкнул гвардеец.

Незнакомец не шевельнулся. Глядя Амреку в лицо, он сказал:

— Король знает, что я чту его. Ему не нужно доказательств.

Амрек ощутил, что реагирует на это явление не гневом, а странным волнением. Тени покинули его разум, и он снова стал человеком — и королем.

— Значит, ты чтишь меня. И взываешь к милосердию. Почему? Что ты натворил, если нуждаешься в защите?

— Оскорбил вашего лорда-советника.

— И как же?

Человек на тропинке хищно и торжествующе усмехнулся. Он походил на пьяного, но не от вина.

— С этой ночи Ригон Закорианец будет одноруким.

Ближайший к королю страж пораженно присвистнул, дальний издал какое-то восклицание. В Драконьей гвардии Ригон пользовался вполне определенной репутацией.

— Что заставило тебя прийти ко мне? — резко осведомился Амрек.

— Откровенно говоря, то, что ваше величество обладает большей властью, чем Катаос эм Элисаар.

Луна бесшумно выскользнула из-за тучи, и меж деревьев легли смутные тени, похожие на сероватых призраков. Человек на тропинке замигал и потряс головой, будто свет был неприятен ему, и Амрек заметил глубокие морщины страшной усталости, прочертившие это необыкновенное лицо. И тут же на него накатила неожиданная осведомленность об этом человеке. Как и тогда, когда он впервые увидел Астарис, он почувствовал, что столкнулся с личностью, с одушевленным существом — в отличие от шелковых кукол, которые обычно окружали его, кланяясь и дергаясь, или были поглощены своими собственными тайнами, вроде Катаоса. Он ощутил странное смещение реальности как внутри себя, так и снаружи, и почувствовал, что стоит лицом к лицу с частью своей судьбы. Это озарение было поразительным. Король пригляделся к этому страннику в обличье простого солдата эм Элисаара, но странная убежденность не проходила.

Он сделал гвардейцам знак отойти на несколько шагов и указал незнакомцу на каменную скамью. Они уселись рядом, и Амрек с изумлением отметил, что это его не возмущает. Если это один из отпрысков его отца, наверное, он имел право находиться рядом с ним. Неужели то, что он чувствовал, было ощущением смутного братства?

— Ладно, солдат, — произнес он вслух. — Как тебя зовут?

— Ральднор, мой повелитель. Ральднор из Сара.

— Вот как? Значит, я знаю тебя лучше, чем предполагал.

— Тот случай с вашими гвардейцами, мой лорд. Приношу свои смиренные извинения за то, что доказал свое превосходство над Избранными.

— Ты играешь в опасные игры, Сарит.

— А что мне еще остается, повелитель? Либо меня повесит ваш лорд-советник, либо это сделаете вы. Я только хочу обратить ваше внимание на одну вещь, которую упустил Катаос Элисаарский.