Мутантики - Дмитрий Емец

Королева карликов проснулась перед закатом. Она лежала на медвежьей шкуре и, щурясь, смотрела в окно на красный диск солнца. Только что она видела во сне свою бабку, Рыжую колдунью. Та сидела на камне у реки и расчесывала гребнем роскошные длинные волосы, которые струились по ее плечам как водопад. Она была совсем молодая, намного моложе, чем ее внучка сейчас.

«Я стала русалкой, – сказала Рыжая колдунья. – Ты хочешь быть русалкой, Карла?»

«Я ненавижу воду», – ответила ей во сне внучка.

«Жаль. Тогда после смерти ты не сможешь стать русалкой. А те, кто не становится русалками, делаются кикиморами», – и Рыжая колдунья неожиданно бросила свой черепаховый гребень в воду.

«Зачем ты это сделала, бабушка? Я хотела, чтобы ты подарила мне его!» – удивилась Карла.

«Тебе ничего нельзя доверить! Зачем ты позволила украсть мой волшебный камень? – строго спросила колдунья и превратилась в змею. – Верни его! Верни его до завтрашней ночи, пока кристалл не соединился со своим парным камнем, или будет поздно!» – прошипела змея. Она обвила ногу внучки и впилась в нее ядовитыми зубами.

Королева вскрикнула и проснулась. На ноге, там, где змея укусила ее, были два крошечных пятнышка.

– Я найду Магический Кристалл, бабушка, – пообещала Карла. Она некоторое время еще лежала на шкуре, глядя в окно и сосредоточенно размышляя, а потом нетерпеливо хлопнула в ладоши.

– Черный Герцог готов? – спросила она у вошедшего Пупа.

– Все готово, повелительница. Я как раз собирался вас разбудить, – начальник телохранителей шире распахнул ставни, и Черный Герцог, сложив крылья, спикировал на каменный пол тронного зала.

Летучая мышь щурила подслеповатые глаза. На спине у нее Карла увидела свое кожаное седло, седельные сумки были набиты по ее приказанию сухим чесноком, запах которого любил Герцог и который снижал присущую ему агрессивность.

– Королева возьмет с собой кого-нибудь или отправится одна? – вкрадчиво поинтересовался Пуп.

– Одна. Если к завтрашнему вечеру от меня не будет известий, поджигай Лес, – сказала Рыжая Карла.

Пуп молча поклонился в знак того, что все исполнит. Он подставил руки под стременем, и, опершись на них, Карла села в седло и взяла поводья.

– Возьмете с собой какое-нибудь оружие? Перелет может быть небезопасен, – спросил Пуп.

– Мое оружие подо мной. Оно не даст меня в обиду, – Карла погладила Черного Герцога по голове.

Она ослабила поводья, привязанные к проколотым ушам летучей мыши, и легонько подтолкнула ее коленями. Сытый Герцог, отдохнувший после ночного перелета, взлетел и, сделав круг над реактором, направился к Старому городу.

– Глянь-ка! Наша полетела, хорошо еще не на помеле, – Обалдуй, охранявший станцию и болтавший со старшим поваром, провожал Рыжую Карлу взглядом до тех пор, пока силуэт летучей мыши с наездницей, хорошо видный на фоне диска всходившей со стороны Старого города луны, не исчез, слившись с потемневшим небом. Луне, чтобы стать полной, не хватало только с краю узенькой полосочки.

– Смотри, отрежут тебе как-нибудь язык, болтун, – покачал головой повар.

– Мне его уже отрезали, потом новый вырос, – засмеялся Обалдуй. – Ни у кого не вырастал, а меня вырос. Редкая мутация.

Повар некоторое время открывал и закрывал рот, видимо, не решаясь что-то сказать, но затем наклонился к самому уху Обалдуя и прошептал:

– Редкая мутация, говоришь? А у меня на пятке палец есть! Не веришь?

– Почему не верю – верю… – успокоил его Обалдуй, кивая в сторону громоздкого сооружения, рядом с которым они сейчас стояли. – Что ж ты хочешь, брат, это все из-за реактора!

Рыжая Карла на Черном Герцоге кружила над Старым городом, зорко вглядываясь в улицы внизу. Солнце уже совсем исчезло где-то за Странным лесом, а луна спешила занять его место. Чем темнее становилось, тем активнее вел себя Черный Герцог. Он издал резкий гортанный крик, разнесшийся далеко по пустому городу, а потом стал снижаться, пролетая над домами и деревьями.

Неожиданно в полете Герцог сделал такой резкий вираж, что Рыжая Карла едва удержалась в седле, а его мощные челюсти с острыми зубами сомкнулись на зазевавшейся двухголовой вороне. Прикончив первую птицу, Герцог сразу же погнался за второй. Ей тоже не удалось далеко уйти, и на землю полетели перья.