Новгородская сага. Книга 4. Час новгородской славы - Андрей Посняков

Что ж, будем искать.

— Вот только…

Один из охранников протянул Олегу Иванычу круглое металлическое ядрышко диаметром в полдюйма.

Улика. Улика уже имеется.

Архиепископ Феофил в строгой черной рясе, с золотым крестом на изящной цепочке, перекрестил вошедшего.

Поговорили сначала о внешней политике. О том, что надо бы отправить тайно людей в Рязань, Ярославль, Тверь. Надумает московский князь повторить Шелонь — чтоб все вокруг него загорелось. Вот людей толковых мало… Нет, люди-то есть, да отдавать их жаль. И здесь они не меньше нужны, в городе. Да и не только людей в княжества отправлять надо. Хорошо, кабы со всех русских земель в Новгород стремились.

— Да ведь и так стремятся. К Тихвинской, к Софье, — Феофил развел руками. — Богомольцев-то — сонмища!

— Так-то богомольцев. А вот назови-ка мне, владыко, лучших новгородских лекарей!

— А зачем тебе лекари? Али захворал? Или с невестой что, не дай бог, приключилося?

— Да хорошо все. Спаси Господь. Так ты, владыко, лекарей хорошо ли помнишь?

Феофил задумался, сжав в руках золоченый посох — символ архиепископской власти:

— Ну, Антоха-немчин был когда-то… Кажись, умер… А! Герозиус из Выборга, недавно к нам приехал. Немец, кажется, или швед, но православный.

— Вот и сам видишь. Раз, два — и обчелся! А стряпчих толковых много ли? А дьяков, в законах разбирающихся, да не только в наших новгородских, а и в иных каких? А со стригольниками, прости, владыко, много ль иноков в красноречии состязаться могут?

— Говори кратко — к чему клонишь?

— Университет Новгороду надобно, отче! Пока три факультета: богословский, юридический, медицинский. А дальше видно будет. И народ русский к нам потянется! Из Твери, Ярославля, Углича. Да и с той же Москвы. Пять-десять лет — и вся талантливая молодежь наша!

— Вон ты куда гнешь, Олег Иваныч… Что ж, и я так же мыслю. Однако на университет деньги нужны. И немалые. Где возьмем?

— Мало ли доброхотов в Новгороде! Ивановские купцы денег дадут, бояре некоторые. Мы за это их в числе основателей на золоченой доске вывесим — на всю Европу прославятся, пускай остальные завидуют, кто пожадней оказался. А с тех, кто деньги даст, можно и налогов брать поменьше. Ну, хотя бы год.

Идею с открытием университета Святой Софии обсудили тщательно, даже пригласили владычного казначея — посчитать, сколько денег надо. Ближе к обеду, когда Олег Иваныч уже собрался на Прусскую к суженой, Феофил, прощаясь, подмигнул:

— Видал я намедни Григория. Есть у него одна затея. Ты в иных землях печатный станок не видал?

— Монеты чеканить?

— Книги. Изобретение немца Гутенберга.

— А! Вот, бестолочь! Это я про себя, владыко… Типография, спору нет, хорошее дело. Только вот вопрос тот же. Деньги? Казенные-то на университет понадобятся.

— Казенные? — Феофил засмеялся мелким старческим смехом. — Так Гриша казенные и не разумел. О наших с тобой говорил. Я, да ты, да Гриша, да Панфил Селивантов, староста купеческий… Неужто на типографию не наскребем? Что у тебя со зверем-то? — Владыко кивнул на панцирь. Рядом с единорогом виднелась заметная вмятина.

— Угостили сегодня, по пути. Не знаю, кто… Ну, пока не знаю.

— Так съезди на Щитную, к знатному оружейнику Никите Анкудинову, выправи панцирь. Вот и Гриша на Щитную завтра поутру собирается — людей подыскать, в железном деле сведущих, печатные станки делать. С ним и пацирь отправь, ежели лень своих служивых гонять.

«Своих служивых»! Так и Гриша тоже его, Олега Иваныча, служивый. В посадничьей канцелярии работает, старшим дьяком по особо важным делам. И вот, выясняется, еще и частную лавочку свою крутит — типографию — о чем его непосредственный начальник, Олег Иваныч, узнает почему-то последним. Еще и через третьи руки. Ой, не дело это, не дело!

Назавтра с утра в посадничьей канцелярии, что располагалась в каменных палатах рядом с вечевым помостом, Гришани не оказалось. Вот уже и на работу опаздывает — позже начальника приходит! Возмущенный до глубины души Олег Иваныч приказал дьякам, как только появится Гриша, гнать его к нему «на ковер». Поднялся к себе на второй этаж.

Нуждаясь в опытных следователях, судьях, операх, Олег Иваныч, не дожидаясь открытия университета, организовал по средам собственные курсы, пока только для уже работающих сотрудников-дьяков. Так сказать, правовой ликбез. Сам читал лекции, дотошно спрашивал. Заодно и учился. Весь стол его был завален действующими правовыми актами, начиная с не так давно принятой «Новгородской Судной Грамоты» и заканчивая «Русской правдой».

Некоторые нормы, по мнению Олега Иваныча, вполне пригодились бы и в двадцать первом веке (например, все, что касалось права наследования), а некоторые надо бы подправить или вообще убрать. Естественно, не сейчас, не здесь и не самолично. Вынести на ближайшее рассмотрение Совета Господ и веча. Взять хоть институт ордалий: Божий суд, поединки и прочее. Да и холопы — это как это: холоп за себя не ответчик? Ответчик — хозяин? Да и вообще, холопство убрать бы не мешало. Как? Прямо запретить? Нельзя — бояре-вотчинники заартачатся. Тогда просто ввести новый налог на холопов — прогрессивный: чем больше у тебя холопов, тем больше платишь! Так, глядишь, лет через пяток вообще холопов не останется. Зато свободных рабочих рук резко прибавится — на радость владельцам мануфактур, купцам и «новым боярам», типа жукоглазого Симеона Яковлевича, бывшего тысяцкого, ныне члена Совета Господ.

Службу судебных приставов однозначно усилить, повестки подозреваемым и свидетелям-послухам пусть вручают при свидетелях. Ежели не явился в положенное время без уважительной причины, вот тебе арест! И думай, являться в следующий раз или нет. Следственные бумаги… Ну, протоколы выемки, те еще куда ни шло, хоть и на березовой коре нацарапаны. Свидетели, место, время, описание вещей — все честь по чести. А вот с протоколами осмотра места происшествия — беда, невесть что понапишут, прямо хоть бланки специальные создавай…

Кстати, будет типография — там и напечатать, за счет городской казны. Отличная идея! Где только Гришаню черти носят?

Не он там, внизу, кричит? Голос вроде его. Ну, иди! Иди сюда. Счас поимеешь!

— Ну? — грозно вопросил Олег Иваныч, когда на пороге возник Гришаня. В щегольском красном кафтане с золоченой нитью. Не кушаком каким подпоясанном — поясом наборным, серебряным. На поясе — узкий меч в кожаных ножнах. Попробуй-ка, господин начальник, оскорби такого!

— Странные дела творятся на Плотницком, Олег Иваныч! Помнишь те дела, по пропажам людей?

— Красивых девок-то? Ну?

— Был сегодня на Щитной, у Никиты Анкудинова, оружейника. Поклон он тебе передавал. У Никиты племянник имеется, Рынкин Тимофей, замочник. А у того Рынкина в учениках некий Ондрюша, Никиты Листвянника сын. Молодой совсем вьюнош, младше меня, а дело в руках спорится — любой замок соберет, как и всякий иной механизмус…