Шаг во тьму - Иван Тропов

Гош стоял над ним на четвереньках, тяжело отдуваясь. Поднял голову, мутно глянул на меня, развернулся и также на четвереньках, едва переставляя руки и ноги, двинулся назад.

Виктор лежал тут же, навалившись на ноги кавказца. Гош перевернул его на спину, и Виктор зашипел сквозь зубы.

– Извини, – пробормотал Гош, взял его за воротник и потащил к стене.

Я прошел к дверям, нащупал выключатель. Вспыхнул свет.

Гош привалил Виктора спиной к стене и стал расстегивать жилет и рубашку. Виктор взвыл сквозь зубы. И было отчего. У кавказца-то патроны были не холостые. Слава богам, что заряд только задел нашего пижона, кажется. Живот, по крайней мере, цел. Правда, весь правый бок и рука…

Виктор завыл, когда Гош стал сдирать рукав, отдирать рубашку от бока. Стараясь не глядеть туда, я достал фляжку с коньяком, открыл и приложил к губам Виктора. Он вцепился в нее целой рукой, опрокинул, и его кадык жадно запрыгал.

– Не все, – сказал Гош и отобрал фляжку. Нюхнул из горлышка и, кажется, остался доволен. Кивнул сам себе и щедро плеснул остатками на оголенный бок.

Виктор взвыл в полный голос, врезал по фляжке, та с жестяным грохотом покатилась по паркету, – да только она и так уже была пуста.

– Тихо, тихо… – бормотал Гош.

На меня вдруг навалилось отупение.

Не знаю, сколько это все длилось – с того момента, как мы почувствовали ее первое касание, и до тех пор, как хрустнули позвонки кавказца. Разум говорил, что пара минут. Ну, три. Пять от силы.

Только тело было тяжелое-тяжелое, а в голове было ватно, мутно. Едва волоча ноги, я добрался до фляжки, поднял ее, не очень-то понимая, зачем это делаю – неужели нет дел поважнее? Надо чем-то помочь Гошу, принести ему что-то, наверно, чтобы Виктора… Но мысли путались. Глаз зацепился за фляжку, и я подобрал ее. Мое. Надо подобрать.

Повертел ее в руках, с трудом соображая, что с ней надо делать теперь – надо сунуть в карман, вот что. Но что-то с фляжкой было не так.

Наверно, с минуту я вертел ее в руках, прежде чем понял, что надо закрыть крышку. Вот так, да. Теперь с фляжкой все в порядке, и она удобно войдет в карман…

Я шагнул к стене, привалился спиной и сполз на пол Совершенно без сил.

Господи, как же эта сука измотала-то меня, оказывается. Сломать не сломала, но пока ломала мою защиту много чего покорежила, похоже. До гипоталамуса добралась или еще глубже что-то задела. Не знаю, где именно, но сбила она все настройки моего организма. Тело было неподъемное и чужое…

Зато впервые за последние дни я чувствовал легкость на душе. Полную. Совершенную. Абсолютную!

Где-то на донышке все еще гуляло предостережение: это плохое место, очень плохое. Эхо самого первого удара чертовой суки…

Но сама сука уже никогда и никому не сделает ничего плохого. Мне в том числе. И если раньше я уговаривал себя в этом, мог лишь хотеть этого, то теперь я это знаю, абсолютно точно. И где-то в подсознании, где раньше гуляло это предательское эхо, подтачивая меня изнутри, теперь дул ровный теплый ветер, выдувая из меня чувство страха. Лодочка пережила шторм, расправила паруса и набирает ход на ровном попутном ветре. Потрепало здорово, но худшее уже позади, и трудяга-подсознание уже правит снасти и наводит порядок в трюме. Что нас не убивает, делает нас сильнее.

Я оказался сильнее ее. И, надеюсь, не только ее… Уверен в этом!

Я заметил, что Гош озабоченно покосился на меня. С трудом заставил себя мотнуть головой – не бери в голову, все в порядке. Паучиха не жаба. Пусть не сразу, но нервы успокоятся и тело придет в норму. Должно.

– Крамер…

Я повернул голову. Виктор подмигнул мне.

– Здорово ты ее, Храмовник, – хмыкнул он и тут же сморщился от боли. – А ты, оказывается, не такой уж щенок, Крамер.

Я удивленно глядел на него.

– Девушка в самом деле ничего себе попалась, – говорил Виктор. – До сих пор не верится, как ты ее там, внизу, в упор смог удержать. Она меня тут-то чуть по стенке не размазала, до сих пор все в голове плывет…

– Больше в городе сиди.

Виктор вздохнул. Печально покивал:

– Ага… Клыки отросли, а лапы-то еще косолапят… Если ты не понял, Храмовник, мы сейчас прошли по самому краешку. По самому-самому. В следующий раз все может быть совсем иначе.

Я дернул плечом. Слышал уже это все, и не один раз. Надоели эти трусливые отговорки…

Виктор разочарованно покачал головой. Поглядел в сторону.

Я тоже. С лестницы послышались шаги – тяжелые. Не усталые, не грузные, а именно тяжелые, далекий грохот подступающей грозы… Шатун шел ощерившись, на скулах пятна румянца. Выставив руку. На длинной ладони с жилистыми пальцами – та «снежинка» с тремя гильзами и двумя патронами.

Он остановился, переводя глаза с нас на холостые патроны и снова на нас. На меня.

– Это же…

– Спокойно, мишуля! – рявкнул Виктор, в его голос вернулись стальные нотки. – Не клюй Храмовника, он сегодня больше любого из нас сделал!

– Это же холостые! – взревел Шатун.

– Конечно, холостые, – сказал Виктор. – А ты думал?

– Я… – Шатун замолчал, стиснув челюсти, лишь желваки гуляли под кожей.

– Ты, ты… – невозмутимо говорил Виктор, спокойно, размеренно. – Вот и она тоже думала, что ты. А теперь подумай, что было бы, если бы она на тебя с револьвером не переключилась? Она меня по стенке чуть не размазала, и это еще здесь, на подходах… – Виктор поглядел на меня.

– Холостые… – сквозь зубы шипел Шатун.

– Холостые, холостые… – пробормотал Виктор. Прищурился, вглядываясь в меня. – Храм Храмыч, У тебя щека обожжена, что ли? – Виктор снова поглядел на Шатуна. – Значит, в упор стрелял… Учти, холостые патроны еще никого не убивали. А вот если бы ты знал, что они холостые… И она знала бы, что это холостые… Если бы она заставила тебя не стрелять, а кулаком Храмовника? В затылок? А?

Я поежился. Шатун и так-то меня выше, и в кости шире, и тяжелее килограммов на сорок. А эта сука заставила бы все его мышцы напрячься так, как он сам никогда не смог бы их напрячь, даже если бы очень захотел. И звезданул бы он мне своим кулачищем в затылок…

– А еще лучше рукоятью, чтобы с гарантией, – заметил Виктор.

– Но вы же меня вслепую! Использовали!.. Будто я не с вами шел, а…

– Не ори, Шатун. Да, использовали. Надо было, и использовали! И вслепую, да! Потому что мы здесь не в бирюльки играем. А на войне как на войне. Тут все средства хороши… Какой бы толк был от твоего пистолета, если бы ты знал, что патроны холостые? Да она бы поняла это в первую же секунду, как взяла тебя под контроль!