Слепой - Вера Петрук

Арлинг не стал дожидаться, пока начальник стражи придумает достойный ответ и, поклонившись, поспешил удалиться. Он не сомневался в том, что Вазир отправит людей на разведку. Несмотря на скверный характер, кучеяр хорошо знал свое дело, в чем халруджи не раз имел возможность убедиться во время стычек с кочевниками.

И, правда, через некоторое время смесь из ароматов гвоздики и оссиджика переместилась, а потом и вовсе исчезла. Вазир его все-таки послушал.

Надеясь не привлечь внимания капитана, который передвигался по шатру с удивительным проворством, Арлинг направился к выходу. Голос Сейфуллаха доносился то из оружейной, где он хвастался подарком родственников из Фардоса – парадной саблей, украшенной черными сапфирами, то из кабинета, куда, вероятно, забегал по каким-то неотложным делам. Сейчас его голос некстати возник у самого уха Арлинга.

– А, халруджи! – весело закричал Сейфуллах, хлопнув его по плечу. – Я ищу тебя весь вечер. Куда ты запропастился?

Коснувшись левой рукой лба в знак приветствия господина, Арлинг привычно опустился на колени. Много лет назад одна мысль о коленопреклонении перед кем-то кроме императора казалось ему проявлением душевой низости.

– Вы отпустили меня после ужина, господин, – вежливо напомнил он, стараясь, чтобы на лице не столь явно проступала досада.

– Разве? Не помню такого.

Арлингу хорошо представилось лицо Сейфуллаха. Одна черная бровь кучеяра высоко поднялась, пустив волну складок по смуглому лбу, другая, наоборот, нависла над глазом, придав лицу молодого капитана выражение загадочное и грозное.

– Простите мою оплошность, господин, – быстро признался Арлинг, зная, что спорить с Аджухамом сейчас бесполезно. – Чем я могу быть полезен? Принести сладостей, или может, вы хотите сменить костюм?

– Не угадал! – почти радостно сообщил Сейфуллах и с размаху плюхнулся на одну из подушек, которые были в изобилии разбросаны по полу. Арлинга густо обдало дурманящими ароматами журависа и моханы. Аджухам пировал уже давно и останавливаться не собирался. Халруджи почувствовал, как внимание гуляющих постепенно сместилось в их сторону. Стало заметно тише – слуги вносили очередную смену блюд, а музыканты готовили следующий номер. Он отчетливо почувствовал на себе любопытные взгляды, отметив, что людей в шатре стало больше. Ну, сейчас начнется…

– Господа! Представляю вам Арлинга Регарди, доблестного воина и моего верного слугу, который иногда путает себя с моей матерью, – торжественно объявил Аджухам под льстивые хлопки гостей.

«Я тебе устрою утреннее похмелье, гаденыш, если продолжишь швыряться моей фамилией», – подумал Регарди, но вслух сказал:

– Все, что угодно, господин. Но, как ваша мама, должен отметить, что вам лучше отправиться на свежий воздух, а после лечь спать, выпив раствор суримы от похмелья. Иначе вы приедете в Балидет не на красивом белом верблюде, а в повозке для провианта.

Послышались возмущенные возгласы, но Сейфуллах лишь расхохотался. Представив Аджухама в обозе среди бурдюков и мешков, Арлинг подумал, что это и, правда, выглядело бы забавно.

– Молодец, халруджи, – похвалил его капитан. – Ты верно заметил, что нам скучно. Давай, придумай что-нибудь веселое!

Какой-то расторопный слуга заботливо подвинул к ним курильницу, щедро сыпанув в нее горсть черных лепестков. Арлинг задержал дыхание, но, казалось, что журавис пробирался даже под кожу, наполняя тело легкими, невесомыми парами, от которых хотелось взлететь к большой, истекающей потом луне Сикелии и на землю не возвращаться.

– Господин, в вашем шатре одна из лучших танцовщиц страны, прекрасная Самира, – вежливо начал Арлинг, гадая, чем бы угодить капризному юнцу. – Сладкому дыханию весенних цветов подобен ее танец, движения усладят утомленные жаркими песками очи, и даже я, невидящий, поражен чарующим действом ее таланта.

– Да ну ее, – проворчал Сейфуллах. – Надоела. Я уже несколько месяцев ем сладкий рахат-лукум, мечтая о чашке горького риса.

Умничать Аджухам всегда был горазд.

– Господин, тогда я позову старую Джуману, она развлечет нас волшебными сказками, поведает мудрые предания кучеяров и споет о великих караванах древности. Ее голос…

– Скрипит, словно самум в ущелье, – недовольно перебил его молодой купец, откидываясь на расшитую шелком подушку.

– Господин, – снова начал Арлинг, намереваясь предложить одурманенному Сейфуллаху фокусы Халдуна, но устроить подлянку походному магу не удалось.

Облако гвоздичного аромата вплыло в шатер и заинтересованно приблизилось к людям, собравшимся вокруг капитана. Когда Вазир подавится своей жвачкой из оссиджика, Арлинг не откажет себе в удовольствии осквернить его могилу.

– Ты, халруджи, лучше сам нам спой, – придумал, тем временем, Сейфуллах. – Помнишь, как там? Однажды днем драган напился пива, а кучеяр во след ему кричал… Ну, или про кипяток моего сердца, про любовь!

– Спой нам, Арлинг, душа моя, – сказала Тереза, томно откинувшись на кушетку. – Даже не думай отказывать. Даррен рассказал, как ты изумительно пел прошлой ночью. Для той сумасшедшей девицы из Мастаршильда. Она завивает волосы на углях, дорогой друг, и закрашивает прыщи желтой пудрой. А ее отец забивает свиней и потрошит куриц. Она даже не может отличить синскую тюль от балидетского шелка. Не водись с такими девушками, Арлинг, кровь так легко запачкать. Лучше развейся у Доброй Лусси. Человеку такого ранга, как ты, не нужна дочь мясника.

– У тебя мягкий господин с добрым сердцем, – заявил Вазир, выдыхая в лицо Арлингу облачко журависного дыма. – Он так жалеет тебя. На что еще может пригодиться слепой халруджи, как не для веселья? Я одел бы на тебя монисты, раскрасил щеки и забрал джамбию. Удивительно, что ты до сих пор не порезался.

Похоже, в карты начальник стражи все-таки проигрался.

– Вы как всегда правы, Вазир, – тут же ответил Арлинг, не собираясь позволять врагу завладеть вниманием Сейфуллаха. – Капитан очень добр. И не только ко мне. Позволю себе дерзость заметить, что кроме развлечений слепой халруджи умеет еще кое-что. Господин, помните, как я побрил джамбией пуделя вашей тети в Лаэзии? Кажется, она осталась довольной.

Арлинг протянул руку и быстро коснулся горячей щеки Вазира.

– Тяготы пути заставили вас отрастить бороду, – заметил он, обращаясь больше к Сейфуллаху, чем к начальнику стражи. – Завтра мы возвращаемся в Балидет. Вы же не хотите оскорбить почтенного Рафику Аджухама и других членов нашей славной гильдии? Я могу побрить вас прямо здесь – быстро и аккуратно. Вы сами убедитесь, что наш добрый капитан находится в надежных руках.

Борода была слабым местом Вазира. Каждый вечер он тщательно мыл ее, смазывал маслом и расчесывал густой щеточкой. Начальник стражи был кучеяром лишь наполовину. Его матерью была керхийка из Восточного такыра. Своей дикой кровью Вазир гордился. У керхов борода считалась признаком зрелости мужчины. Кучеяры же излишнюю волосатость на лице не любили и считали ее дурным тоном.