Повелитель - Мелани Джексон

Когда Рен проснулась, ее расшатанные нервы будто вопили о том, что она не одна в комнате. Не открывая глаз, куртизанка чувствовала присутствие посторонних — троих лутин. Она пыталась позвать на помощь, но рот шлепком захлопнула холодная рука, и Рен грубо стащили с кровати. Гоблины так сильно схватили Рен за запястья, что чуть не сломали их.

— Подведите ее к окну, — приказал самый большой лутин.

Он повернулся к оконному проему, сдвинул тяжелые портьеры и опустил жалюзи. Услышав знакомый голос, Рен перестала сопротивляться. Это был король Гофимбель. Она никогда его не видела и не слышала, но хорошо знала его голос. Каждый лутин в империи ощущал шепот правителя в своих ушах.

Король повернулся к ней. При очень тусклом свете его глаза приобрели зловещий черный цвет. Язык, похожий на покрытую фосфоресцентным зеленым порошком желтую змею, быстро выполз изо рта и погрузился в маленький мешочек, закрепленный вокруг шеи гоблина. Порошок быстро растаял на деснах Гофимбеля, а его язык заполз назад в рот, похожий на пещеру. Холодные змеиные глаза короля все это время внимательно рассматривали Рен.

Куртизанка нашла Гофимбеля отвратительным, и ей стало стыдно за свои мысли.

— Итак, ты и есть маленький секрет Квазима.

Голос правителя отдавался в голове Рен так же, как и голос возлюбленного. Но эти звуки причиняли ей страшную боль и были какими-то выпытывающими.

Рука, закрывающая рот Рен, разжалась, дав возможность отвечать. Она отчаянно сопротивлялась требованию звучащего в ее голове голоса, но эта битва была неравной. Не в силах себе помочь, Рен в конце концов кивнула в знак согласия. Пока она пыталась защищаться, сухожилия на ее шее напряглись так, что даже затрещали. По спине и плечам бежала мучительная боль, мышцы рвались, но в конце концов куртизанка не смогла заставить себя не отвечать.

Гофимбель протянул одну из своих левых рук, и Рен отметила, что сплетники в королевстве не всегда лгут. У короля действительно было шесть пальцев. Поговаривали, что некоторые гоблины из его рода отрастили дополнительные конечности и пальцы. Он положил свою широкую ладонь на ее живот и поднял голову, прислушиваясь. Рен попыталась утихомирить ребенка, но ее младенец, как и она, не мог не откликнуться на зов жестокого короля. Малыш тоже ощущал боль.

— Значит, это правда. — Гофимбель казался растерянным. — Мэбигон не соврала. Предатель Квазим ослушался меня и зачал ребенка с человеком. Какая непростительная дерзость с его стороны!

— Я лутин, — промямлила перепуганная Рен. Отчаяние выталкивало слова из ее окаменевшего рта. Она говорила шепотом, так как ужас почти парализовал ее голосовые связки. — Мой отец лутин, а значит, и я тоже.

— Не совсем лутин. Недостаточно лутин. В конце концов, ублюдок живет в тебе. Так не должно быть. — Король кивнул гоблину, стоящему слева от Рен. — Покончи с этим. Я хочу уйти отсюда до рассвета. Позже я займусь Квазимом.

Телохранители Гофимбеля грубо обращались с Рен. Один лутин держал ее, а другой срезал пряди волос с ее головы. Она с ужасом следила за тем, как он начал заплетать локоны и гарроту.

«Так вот каков приговор! Меня задушат», — подумала она, коченея от ужаса. Как могло такое случиться? Нет, это не явь, а всего лишь кошмарный сон. Через минуту она проснется, подойдет к окну и вдохнет запах мимозы и цветков апельсина, наполняющий свежий утренний воздух. Это ее любимые ароматы.

— Ты пахнешь мимозой, — с отвращением произнес король Гофимбель. — Ненавижу мимозу. Это человеческий запах.

Вдруг под кроватью что-то зашевелилось, и на Рен сердито уставились два больших золотистых глаза.

«Нет! Не надо! — мысленно взмолилась Рен. — Они и тебя убьют. Ты же знаешь, что они ненавидят кошек. Пожалуйста… одна из нас должна остаться в живых. Тогда Квазим узнает, что произошло. Его необходимо предупредить, чтобы он не приходил, иначе король убьет и его».

Гофимбель сбросил с плеч свою роскошную пелерину из шкур гоблинов и обернулся. Сидя на письменном столе Рен, он открыл продолговатую коробку из слоновой кости и достал из нее острый обсидиановый клинок. Правитель лутин поднес клинок к своему носу, а затем слегка ударил его языком. Голос короля стал немного добрее, когда он заговорил на человеческом — французском — языке. Казалось, Гофимбель не верил, что Рен действительно лутин и хотел убедиться в том, поняла ли она, что сейчас должно произойти.

— Мне очень жаль, но я не могу позволить твоему ребенку или тебе остаться в живых. Это вопрос дисциплины. Чтобы объединить общины, мне понадобилось целых триста лет. Я не могу допустить, чтобы кто-то разрушил союз общин, бросая вызов власти. Боюсь, Квазим намерен поступить именно так.

Куртизанка молча заплакала. Она не просила о милости, зная, что это бесполезно. Рен никогда не видела никого более безжалостного, чем ее король.

— Продолжайте, — приказал Гофимбель.

Гоблин, держа в руке гарроту, проверил, хорошо ли зашторены окна, чтобы в комнату не проник лунный свет и на улице не было слышно шума. Рен закрыла глаза и попыталась сосредоточить свое внимание на мимозе.

«Возможно, — подумала она, — если я представлю себе мимозу, мне не будет так больно».