Центурион Траяна - Александр Старшинов

– Это смотря кого пытать, – заметил Тиресий. – Если парень в войлочной шапке, то есть из знатных, из пилеатов, или комат,[20]но весь в шрамах и отметинах (значит, из царевой гвардии), – такого жечь огнем бесполезно. Ну а если обычный варвар, из низовий Алуты, из деревенских – может, и заговорит.

– А этот каков? – спросил Молчун, всегда задававший самые неудобные вопросы.

– Из гвардии Децебала. Не пилеат, дакийский плебей. Воюет давно, – вместо Тиресия ответил Приск.

– Шрамов на нем вроде немного, – заметил Малыш. – Как ты догадался? – Он всегда с восхищением слушал Приска, почитая того философом и почти мудрецом.

– Дерется хорошо, – пояснил свою догадку Приск. – Меч и кинжал отличного качества. Да и груз, который он нес, не всякому доверят. И уж точно не доверят какому-нибудь саку из низовий.

– Пусть подумает. Жить захочет – заговорит. – Тиресий налил себе еще горячего вина, глотнул. – Он с той стороны. Сейчас война, парень пробрался на наш берег тайком. Прибьем к кресту, никто не поинтересуется, за что и почему.

Молчун, обернув руку тряпкой, вытащил из углей обломок пилума, продемонстрировал всем ставший красным наконечник, потом наклонился и приложил раскаленный металл к бедру пленника. Тот стоически переносил пытку, лишь все плотнее сжимал зубы, пока они не начали скрипеть. В какой-то момент стало казаться, что во рту у него полно камней, и он их перетирает зубами.

– Наш новый Сцевола,– зло рассмеялся Тиресий. – Только мы его не отпустим в любом случае.

Варвар вряд ли слышал имя легендарного римского героя, но презрительный смешок Тиресия был красноречивей слов.

– Отвечай, зачем ты переправился на этот берег? – повторил Молчун вопрос товарища.

– Сдохни! – рявкнул дак.

– Придется еще подогреть парня. – Молчун вновь сунул обломок пилума в угли.

– Ребята, он же ничего не скажет, – пробормотал Малыш. Здоровяк отвернулся, чтобы не смотреть, как Молчун жжет плоть раскаленным железом. И даже нос заткнул, дышал ртом.

Во второй раз дак не выдержал пытки и заорал.

– Уже лучше, – одобрительно кивнул Тиресий. – Я же говорил, в этот раз нам повезет. Так куда ты направлялся, парень?

Однако ничего, кроме крика, перешедшего в низкий звериный вой, они не услышали.

Малыш отскочил в угол и там скорчился, присев на корточки и закрыв голову руками. В такие мгновения он вспоминал, как пытали его самого, и смерть товарища летом, там, на дакийской земле.

– Сизифов труд, – подытожил Приск. – Возможно, Молчуну эти вопли доставляют удовольствие. Но не мне.

– Ларс Порсена отпустил Сцеволу, – пробормотал Малыш из своего угла.

– Те времена давно прошли, – сказал Приск. – Никто больше не уважает мужество противника.

– Ларс Порсена отпустил Сцеволу, – повторил Малыш с угрозой и грохнул кулаком в стену, потом вновь прикрыл голову ладонями.

– Хорошо, оттащи парня в эргастул,[21]– вздохнул Кука. – А мы пока посовещаемся.

Молчун буркнул что-то неодобрительное и бросил обломок железа обратно в угли.

Малыш вскочил и стал заворачивать пленника в лоскутное одеяло – эргастул был выстроен снаружи, рядом с конюшнями и отхожим местом. В такую погоду замерзнуть там ничего не стоило.

– Прежде чем развязывать ему руки, проверь, чтобы колодки надежно закрылись, иначе парень может освободиться, – крикнул ему в спину Приск.

– Проверю, – пообещал Малыш. И выволок пленника наружу, как ребенка.

– Да, варвар не больно разговорчив, – вздохнул Тиресий. – Наш Молчун рядом с этим даком прямо-таки Цицерон.

– Что будем делать? – спросил Кука. – У нас есть пленник, который не желает говорить…

– И мешок золотых браслетов, – сказал Приск.

Он развязал веревку трофейного мешка и выложил несколько браслетов на стол. Золото тускло заблестело. Со всех браслетов скалились волчьи морды.

– Заречная работа, – предположил Кука.

– Да уж, не греческая, это точно. Браслеты все одинаковые, это знак, – задумчиво проговорил Приск. – Браслеты тяжелые и золотые – значит, подкуп. Децебал хочет поднять восстание на нашем берегу.

– Когда? – Кука уставился на него с таким видом, будто Приск, а не Тиресий слыл в их контубернии прорицателем. Впрочем, в логических способностях Приска никто из его друзей не сомневался. Недаром именно ему, а не Куке было обещано Адрианом звание центуриона.

– Не знаю. Но полагаю, что скоро. Местные общины нас не любят. Так что здешние геты поднимутся в любом подходящем месте, где есть что грабить и нет наших когорт.

– В Нижней Мезии сейчас практически нигде нет войск, – напомнил Тиресий. – Боевые когорты Пятого Македонского остались в Виминации, а Первый Италийский охраняет склады в Понтусе и Ледерате да крепость в Дробете на том берегу. В провинции повсюду только ветераны да сосунки.

– Ниже по течению тоже видели лазутчиков, – напомнил Кука.

Малыш вернулся, плеснул в глиняную кружку горячей воды из стоящего в углях кувшина, добавил вина, взял кусок хлеба.

– Решил подкормить бунтаря? – спросил Кука.

Малыш ничего не ответил и вышел.

Приск взял в левую руку свинцовый шар – из тех, что легионеры носили внутри щитового умбона,[22]и принялся сгибать и разгибать руку. Иногда морщился, но все равно продолжал упражнения. Вернуться бы в лагерь – там ему каждый вечер покалеченную руку разминал массажист. А тут, в бурге, один-единственный капсарий, да и тот по совместительству писец. Правда, здесь изувеченные мышцы иногда массировал Кука, бывший банщик и знающий в массаже толк не меньше, чем легионные лекари, но место к лечебным процедурам явно не располагало.

– А ведь Малыш прав, – вдруг сказал Приск. – Ларс Порсена отпустил Муция Сцеволу.

– Ты спятил, Гай? – Кука внимательно посмотрел на товарища – не шутит ли.

Приск отложил свинцовый шар, несколько раз сжал и разжал кулаки, потом посмотрел на свои ладони.

– У нас есть в бурге ауксилларии из местных?

Кука выглянул на кухню, потом отрицательно покачал головой:

– Не видно. Ты же знаешь, как обычно поступают на лимесе: местных отправляют служить куда-нибудь в Сирию, а к нам присылают галлов и варваров с востока. Ауксилларии в здешнем бурге в основном все галлы.