Семейное дело - Чарлз Стросс

— Поли…

— Да?

Она ощущала слабость в коленях.

— Что-то было не так.

— Что? — встревожилась Полетт.

— Лифт! — Она ткнула в кнопку вызова и молча ждала, пытаясь унять дрожь страха. Подошел лифт. Мириам подождала, пока его двери закроются за ними, и только тогда продолжила: — Возможно, только что я совершила серьезную ошибку.

— Ошибку? — Полетт казалась озадаченной. — Уж не думаешь ли ты…

— Он ничего не сказал о публикации, — медленно произнесла Мириам. — Ни единого слова. А в том списке мелких инвесторов были названия еще каких-либо фирм? Тех, которые ты не проверяла?

— В том списке? Список у него… — Полетт нахмурилась.

— Не было среди них «Сомервилл инвестментс»?

— «Сомервилл»? Вроде бы. А что? Кто это такие?

— Это там! — Мириам указала пальцем вверх, очерчивая круг. И тут же заметила, как у Полетт округлились глаза.

— Я думаю о доходах нашего журнала от продаж через газетные киоски, Поли. Разве ты не знаешь, что продажа номеров дает меньшую часть нашего бюджета?

— Да-а.

— Извини, Поли.

Когда они вернулись в рабочий отсек Мириам, там их уже ждали: представитель охраны в стандартной форме службы безопасности и штатский из отдела кадров.

— Полетт Милен? Мириам Бекштейн? — уточнил человек из отдела кадров. Он тщательно сверился с блокнотом.

— Да, — осторожно подтвердила Мириам. — А в чем дело?

— Будьте любезны следовать за мной.

Он направился к лестнице, ведущей вниз, к главному входу. Мириам огляделась и заметила в поведении представителя службы безопасности явную неловкость.

— Проходим, мадам.

— Проходим, — словно эхо повторила Полетт, обернувшись через левое плечо. Лицо ее было белым как мел.

«Не может быть», — оцепенело думала Мириам. Она чувствовала, как ноги сами несут ее к лестнице и дальше, вниз, к стеклянным дверям впереди.

— Попрошу пропуска, — сказал человек из отдела кадров. И нетерпеливо протянул руку. Мириам не без внутреннего сопротивления подала ему свой пропуск; Полетт последовала ее примеру.

Он откашлялся и подозрительно оглядел их.

— Мне приказано передать вам, что «Прогнозы инвесторам» не собираются выдвигать никаких обвинений, — сказал он. — Мы очистим ваши рабочие места и перешлем ваши личные вещи и последние зарплатные чеки по указанным в ваших личных делах адресам. Но сюда вам больше нельзя. — Охранник занял позицию позади него, блокируя лестницу. — А теперь попрошу уйти.

— Что происходит? — потребовала объяснений Полетт, повысив голос чуть ли не до визга.

— Вы обе уволены, — безразлично сообщил представитель отдела кадров. — Незаконное использование ресурсов компании; в частности, отправка личных сообщений по электронной почте в рабочее время и просмотр порносайтов.

— Порносайтов… — Мириам почувствовала, что сейчас упадет в обморок от подступающей ярости. Она сделала полшага в сторону представителя отдела кадров и едва заметила, что Полетт ухватила ее за рукав.

— Не стоит, Мириам, — предостерегла Поли. — Мы же обе знаем, что он врет. — Она пристально посмотрела на человека из отдела кадров. — Вы работаете на «Сомервилл инвестментс», не так ли?

Он кивнул с полным безразличием.

— Попрошу уйти. Немедленно.

Мириам заставила себя улыбнуться.

— Советую подновить свое резюме, — сказала она ломким голосом и повернулась к выходу.

Отступим на две трети ее жизни назад: в одиннадцать лет Мириам ужалила оса. Это было тяжелое испытание — рука раздулась как воздушный шар, покраснела, к ней невозможно было притронуться, а боль в месте укуса сводила с ума. Но хуже всего было ощущение несправедливости и нанесенного морального ущерба. Одиннадцатилетняя Мириам занималась своими личными делами, развлекалась в парке, каталась на скейтборде… В то время она была девчонкой-сорванцом, но не сделала ничего, чтоб привести желто-черное насекомое в ярость. Оса просто налетела на нее, злобно, гнусаво гудя крыльями, села — и, прежде чем Мириам успела стряхнуть ее, ужалила.

Мириам застонала, словно от боли.

Сейчас она была старше и самостоятельнее… Колледж, подготовительные медицинские курсы и неудачный брак с Беном — все это неплохо подготовило ее к полной самостоятельности и независимости, так что теперь она сумела попрощаться со столь же потрясенной Поли и сесть в машину и только потом полностью утратила самообладание. И тогда… заплакала медленными, долгими слезами. Автостоянку поливал дождь, но Мириам затруднилась бы с ответом — где больше воды, внутри или снаружи. Это не были слезы боли: это были слезы ярости. Сволочь…

С минуту Мириам предавалась фантазиям — может, взять штурмом пожарный вход с другой стороны здания, подняться в кабинет Джо Диксона и вышвырнуть его через огромное венецианское окно? Пока она размышляла об этом, ей полегчало, но несколько минут спустя она с трудом пришла к заключению, что это ничего не решает. У Джо все их материалы. В его распоряжении остался ее компьютер… а также компьютер Поли, и минутное раздумье подсказало ей, что обе эти машины, возможно, сейчас уже очищаются от всяких данных. Несомненно, в логи сетевых соединений будут добавлены записи, которые подтвердят ее обращение к порносайтам в рабочее время. Однажды она разговорилась с эникейщиком из Интернет—компании, что занимался установкой программного обеспечения и ничего не желал знать, кроме компьютеров. Он объяснил ей, как, если захотеть, можно очень легко уволить любого.

— Придется найти другую работу. Вряд ли это будет слишком сложно, даже без соответствующей протекции.

Тем не менее, она пережила тяжелое потрясение. Журналистов не увольняют за обнародование махинаций с отмыванием денег; это было прописано в каких-то правилах. Или не было? В действительности творилось совершеннейшее черт знает что. Она смахнула с глаз последние слезы ярости. «Мне необходимо повидать Айрис», — наконец решила она. Кидаться на поиски работы уже завтра — преждевременно. Как и изобретать способ самой опубликовать эту статью, если она решится сделать это как свободный журналист. Сегодня ей требовалось плечо, чтобы выплакаться… и общая санитарная профилактика. А уж если кто-то мог обеспечить и то и другое, так это ее приемная мать.

* * *

Айрис Бекштейн жила одна в старом доме близ Лоуэлл-парк. Мириам чувствовала смутную вину, вторгаясь к ней в рабочее время. Айрис никогда не пыталась занять место ее родной матери, довольствуясь тем, что жила как жила, и с тех пор как умер Моррис, имела возможность большую часть времени посвящать своим однообразным увлечениям. Но Мириам чувствовала себя виноватой и оттого, что не навещала Айрис чаще. Айрис шла на поправку после тяжелой болезни, и возможность потерять свою мать так скоро после смерти отца пугала Мириам. Вот и другой якорь надежды угрожал оборваться и оставить ее плыть по течению в этом мире.