Изверги-кровососы - Кристофер Мур

Джоди глянула на здание. У нее в квартире горел свет. Она сосредоточилась на эркерном окне — и услышала голос Луиса Рукайзера,[2]напропалую острившего насчет минувшей недели на Уолл-стрит. Курту нравилось перед сном пересматривать записанные выпуски «Недели на Уолл-стрит». Говорил, они его успокаивают, но Джоди подозревала, что, слушая, как лысеющие финансовые воротилы рассказывают о том, как они распорядились миллионами, он ловил какой-то латентный сексуальный кайф. Что ж, если пик Доу способен поставить ему трусы палаткой, ее устраивает. До него парень, с которым она жила, хотел, чтоб Джоди на него писала.

Ступив на крыльцо, краем глаза она уловила какое-то движение. Кто-то нырнул за дерево. Она заметила локоть и носок ботинка даже в темноте, но ее испугало не это. Там не было ореола жара. Не видеть его теперь было жутковато так же, как несколько минут назад — видеть: Джоди уже рассчитывала на него. Кто бы ни стоял за стволом, он был не теплее самого дерева.

Джоди взбежала по ступеням, надавила кнопку домофона и прождала целую вечность, пока Курт ответит.

— Да, — вякнул домофон.

— Курт, это я. У меня ключа нет. Открой мне дверь.

Замок зажужжал, и она вошла. Оглянулась через дверное стекло. На улице никого не было. Фигура за деревом исчезла.

Она пронеслась четыре пролета наверх, где ее в дверях квартиры ждал Курт. В джинсах и рубашке из Оксфорда — атлет, блондин, тридцать лет и мог бы стать фотомоделью, но больше всего на свете ему хотелось быть игроком на Уолл-стрит. Он безропотно вкалывал на зарплату в дисконтном брокерстве — целыми днями сидел за клавиатурой, в наушниках и костюмах, которые были ему не по карману, и смотрел, как мимо проплывают чужие деньги. Руки он теперь держал за спиной — прятал пристяжные манжеты на липучках, которые надевал на ночь, чтобы так не мучил тоннельный синдром. На работу он их не носил, тоннельный синдром — это для синих воротничков, а по вечерам прятал руки, как ребенок, который боится улыбнуться из-за скобок на зубах.

— Где ты была? — спросил Курт — скорее зло, чем встревоженно.

Джоди хотелось улыбок и сочувствия, а не наездов. В глазах ее набухли слезы.

— На меня сегодня напали. Меня кто-то побил и запихнул под мусорный контейнер. — Она вытянула руки, чтобы ее обняли. — И руку обожгли.

Курт отвернулся и пошел в квартиру.

— А вчера ты где была? И сегодня? Тебе с работы весь день названивали.

Джоди двинулась за ним.

— Вчера? Ты о чем это?

— И машину твою арестовали. Я не нашел ключи, когда приехали дворники. Теперь платить придется, чтоб забрать ее с арестплощадки.

— Курт, я вообще не понимаю, о чем ты. Есть очень хочется, мне страшно и нужно в больницу. На меня напал кто-то, черт бы тебя драл!

Курт сделал вид, что расставляет по порядку видеокассеты.

— Если тебе не хотелось постоянных отношений, не нужно было соглашаться и жить со мной. У меня, знаешь ли, с женщинами проблем никаких — хоть каждый день.

Говорила ей мама: «Никогда не связывайся с мужчиной симпатичнее себя».

— Курт, да посмотри же ты. — Джоди протянула ему обожженную руку. — Посмотри!

Тот медленно обернулся и посмотрел; желчь в его взгляде зашипела и стала ужасом.

— Как тебе это удалось?

— Не знаю, я без сознания была. У меня, наверное, сотрясение мозга. Перед глазами все… в общем, странно выглядит. Помоги же мне, пожалуйста, уже наконец!

Курт заходил тугими кругами у журнального столика, качая головой.

— Я не знаю, что делать. Я не знаю, что делать. — Потом сел на тахту и принялся раскачиваться.

Джоди подумала: «Этот человек вызывал пожарную бригаду, когда у него засорился унитаз, и я еще прошу от него помощи. О чем я вообще думала? Почему меня всегда тянет к слабакам? Что со мной не так? Почему у меня не болит рука? Мне съесть что-нибудь или ехать в неотложку?»

Курт сказал:

— Это ужас, мне рано вставать. У меня в пять встреча. — Оказавшись на знакомой территории своекорыстия, он перестал раскачиваться и поднял голову: — Ты до сих пор не сказала, где была вчера ночью!

У двери, где стояла Джоди, располагалась антикварная дубовая вешалка. На вешалке располагался черный японский горшок, в котором сражался за жизнь филодендрон — пристанище колонии паутинных клещиков. Схватив горшок, Джоди услышала, как клещики зашевелились в своих крохотных колыбельках. Отводя руку перед броском, она заметила, как Курт моргнул — веки его двигались медленно, словно электрические гаражные ворота. Уже запустив горшок, она увидела, как жилка у него на шее взбухла ударом сердца. Горшок описал плоскую траекторию через всю комнату. Растение тянулось за ним хвостом кометы. Смятенные паутинные клещики сообразили, что отправились в полет. Дно горшка соприкоснулось со лбом Курта, и Джоди долго смотрела, как японская керамика сначала взбухает, затем проваливается сама в себя. Осколки и земля разлетелись по комнате; филодендрон врезался в голову Курта, и Джоди слышала, как трещит и рвется каждый стебель. У Курта не было времени поменять выражение на лице. Он рухнул на тахту без сознания. Все это заняло десятую долю секунды.

Джоди подошла к тахте и смахнула землю с волос Курта. На лбу его остался отпечаток полумесяца — у нее на глазах он заполнялся кровью. Внутри у Джоди все скакнуло, и живот скрутило таким спазмом, что от боли она упала на колени. И подумала: «У меня в кишках обвал».

Джоди слышала, как у Курта бьется сердце, медленно сипит дыхание. «Ну я его хотя бы не убила».

Все ноздри ей забил густой запах крови, удушающе сладкий. Ее скрутило новым спазмом. Она коснулась раны на лбу, затем отстранилась — с пальцев капала кровь. «Я этого не сделаю. Не могу».

Она облизнула пальцы, и все до единой мышцы ее тела запели от напора. Нёбо напряглось, в голове что-то треснуло, словно кто-то тянул ей глазные зубы за корни. Джоди провела языком по нёбу и почувствовала игольные острия — те проталкивались сквозь кожу за резцами: то росли новые зубы.

«Я этого не делаю», — подумала она, забираясь на Курта верхом и слизывая кровь у него со лба. Новые зубы удлинились. Через все тело вихрем пронеслось электрическое наслаждение, а в мозгу все побелело от восторга.

Где-то в затылке тихий голосок кричал «Нет!» снова и снова, а она меж тем впивалась новыми зубами в горло Курта и пила. С каждым толчком его сердца она слышала свои стоны. Пулеметный оргазм, темный шоколад, родниковая вода в пустыне, хор аллилуйи и кавалерия на помощь — то было все сразу. И все это время голосок вопил: «НЕТ!»

Наконец Джоди оттолкнулась и скатилась на пол. Села, опершись спиной на тахту, руками обхватила колени, в них же вжалась лицом, а крохотные конвульсии наслаждения щекотали и покручивали все ее тело. Ее омыло темным теплом, все в ней зудело, будто она из сугроба сразу залезла в горячую ванну.