Дженнифер. Обитель скорби - Виктор Хорунжий

…Желтые, красные, синие пауки отовсюду протягивали к Дженнифер свои липкие, покрытые ворсинками лапки. Некоторые из них были огромными, другие же могли поместиться на ладони. Пауки не прятались и не исчезали, наоборот, ей пришлось скрываться от них, чтобы не угодить в цепкие сети паутины, что таилась в самых неожиданных местах. Это она была их добычей, и это на нее охотились…

С громким возгласом Дженни проснулась, оглядывая в темноте еще непривычные очертания стен. Молли далеко не уходила; кошка спала на кресле рядом, в ее комнате. И, проснувшись от крика Дженнифер, поспешила к ней.

«Плохой сон?» – мелькнуло в голове девушки, и она только кивнула в ответ.

Ощутив присутствие друга, Дженни постепенно приходила в себя. Молли устроилась рядышком. Прислушиваясь к ее ровному дыханию, Дженнифер тоже вскоре смогла уснуть. Засыпала она с чувством невыразимой благодарности: как все-таки хорошо, что рядом есть надежные друзья, готовые защитить ее от любой опасности! В этих стенах ей не страшны никакие оборотни и черные маги…

А утром сон казался уже чем-то нереальным, и Дженни совсем бы о нем забыла, но Молли, видно, думала иначе. Неизвестно, о чем говорили они с Николь, однако, едва девушка спустилась к завтраку, женщина тут же принялась расспрашивать ее:

– Дженни, тебя тревожат страшные сны? Что тебе снилось?

Немного смущенная таким пристальным вниманием, Дженни рассказала свой сон о пауках. И хотя она обозвала все это «пустой ночной белибердой», Николь не сочла сон пустяковым.

– Это он… Ищет возможности воздействовать на тебя, подчинить твое сознание. Он будет пробираться в него всеми возможными путями… Ты должна быть предельно осторожна и внимательна.

Не выдержав, Дженнифер задала вопрос, который не давал ей покоя с тех пор, как она вышла из больницы:

– Тетя Николь… Если Бенджамин Руфф так ненавидит меня, почему тогда… Почему он дал мне уйти? Почему не задержал? Ведь в клинике я была бы полностью в его подчинении! А властям сказал бы, что я опасна для общества…

Николь поставила чашку на блюдце; ее губы тронула грустная улыбка.

– Тут дело не в объяснениях. Конечно, он нашел бы основания и дальше удерживать тебя силой. Просто… – Она вздохнула. – Руфф – мой должник. Когда-то я сделала для него то, что не захотел сделать никто другой. В благодарность он пообещал мне исполнить любую мою просьбу… И вынужден был, пускай и спустя много лет, сдержать обещание.

– Но разве такие, как он, остаются верны своему слову? Что ему стоило обмануть тебя?

– Клятвопреступление для мага – это самая большая из всех мыслимых провинностей. За такой проступок можно и дара своего лишиться; это признаёт и самый отпетый злодей… Нам тоже не известно все о силах, руководящих этим миром. И незыблемость слова мага – один из законов, которые нарушать нельзя. За такое всегда будет кара… Поэтому и Бенджамин предпочел большей угрозе меньшую.

Дженнифер задумчиво накручивала на вилку спагетти, не замечая этого. Ее мысли были сейчас далеко.

– А другие темные? Они могли бы… измениться, если бы захотели?

Николь еще раз вздохнула.

– Теоретически – да, хотя подобное редко случается. Когда-то я и сама в это поверила, потому дала Бенджамину второй шанс, в то время как все другие сочли его опасным и недостойным помощи… Я помогла ему. И зря.

Наблюдая за Николь, которая с задумчивым видом отдавала должное уже успевшему остыть кофе, девушка поняла, что говорила та не только о книжных истинах. Скорее всего, тетя Николь проверила это на собственном опыте – возможно, и горьком.

У Дженни такого опыта пока не было. Что ж, тете Николь стоит верить…

Еще один день, как и предыдущий, минул в занятиях. Девушка изо всех сил старалась: она прилежно сидела над книгами, выписывая в тетрадь все, что могло оказаться полезным. Кто бы мог подумать – усердной ученице Дженнифер Паркер придется посвящать себя такой учебе!

Но теперь она с удвоенным старанием осваивала новое. Правда, многое из этого оказалось совершенно неожиданным, потому девушка чувствовала – ей нужно время, чтобы принять иную сторону того мира, который прежде казался знакомым и предсказуемым. Теперь она вынуждена была на многие вещи смотреть по-другому, с неожиданного ракурса.