Сказки врут! - Ирина Шевченко

— Будь здорова, — мрачно пожелал темный, утирая ладонью лицо.

— Спасибо, — в том же тоне ответила я, отгоняя от себя приставучих светлячков. Звон сменился возмущенным стрекотанием. — А теперь объясни, куда ты меня притащил. Что за диснейленд?

— А что не так? — Он поднял руку, золотистый огонек опустился на его ладонь, увеличился в размерах, и миниатюрная танцовщица сделала несколько па, звеня стрекозиными крылышками. — Ты же хотела чудес?

— Чудес, да. Но не спецэффектов!

— Не понимаю, о чем ты. Тут все настоящее. Никаких муляжей, скрытых ниточек и продвинутой электроники. Ни анимации, ни голографических проекторов. Лодка, которая плывет сама по себе, меч в камне, эти вот… забыл, как они называются, — это тебе не чудеса?

— Чудеса, — сникла я. — Но…

— Ты еще и половины не видела.

— Верю. Но давай лучше вернемся.

Заслышав мои слова, светлячки в ужасе кинулись врассыпную.

— Уверена?

— Да. Мне здесь не нравится.

В сгустившейся в отсутствие волшебных огоньков тьме я не видела, но чувствовала его испытывающий взгляд. Мужчина достал сигареты — теперь я и не думала возражать, и табачный дым разогнал удушливые ароматы сада.

— Сюда привозят новичков, — произнес он с расстановкой. — Что-то вроде проверки. Не официальный тест, но многое может сказать о человеке. Около тридцати процентов доходят до конца экскурсии и улетают счастливыми. Работа в компании таким не светит. Так что ты не настолько безнадежна, как можно решить на первый взгляд.

— Значит, это всего лишь проверка?

— А ты как думаешь?

«Грифон», двухчасовой перелет… Не много ли мороки ради того, чтобы я подержала в руках тайваньскую подделку?

— Думаю, что тут есть что-то еще, — сказала я наугад. — Как в ящике с двойным дном.

— Я бы скорее сравнил это с ширмой.

— Да? И что за ней?

Тлеющий окурок улетел в кусты.

— Идем. — Сокол протянул мне ладонь.

Недолго колеблясь, я взяла его за руку, и колдун рывком сдернул меня с тропинки. Перед глазами промелькнуло что-то большое и искрящееся, и цветущий сад сменился странно знакомыми деревцами. Ощущение дежавю усилилось, когда мы вышли на берег: деревянный причал, лодочка на волнах. Но сейчас в ней уже были весла.

Теперь все по-настоящему.

Весла с тихим плеском погружались в темную тягучую воду, скрипели уключины. Темный греб молча, без видимых усилий и в мою сторону не смотрел, скользя рассеянным взглядом по поверхности озера.

Когда до противоположного берега оставалось совсем немного, он вдруг остановился и без слов кивнул куда-то в сторону. Там, метрах в десяти, пробивалось из-под воды слабое мерцание: нежно-зеленый свет сменялся розовым, потом желтым и голубым. Я прождала несколько секунд, опасаясь очередной руки с тайваньским подарком, но свечение лишь сместилось немного, так и не обнаружив своего источника.

— Значит, сегодня не выйдут. — Сокол снова взялся за весла.

— Кто?

— Они.

Пояснять что-либо он был не настроен.

Берег, к которому мы причалили, сейчас был другим. Сохранились лишь общие очертания да черный абрис замка за высокими кронами, а в остальном все было иначе: вместо утоптанной дорожки едва различимая тропка, вместо благоухающего сада — густой лес.

Правда, знакомые огоньки появились, едва мы ступили под сплетенные ветви деревьев. Но теперь они не окружали с чарующим звоном, а прятались в кустах, следя за нами издали. Один осмелел и вылетел на тропу передо мной. Завис в воздухе, и я смогла рассмотреть крошечную крылатую фигурку и умилительную рожицу под золотыми кудряшками. Но когда я, не удержавшись, потянулась к дивному созданию рукой, кукольное личико сменилось сморщенной мордочкой, и феечка раззявила полную игольчатых зубок пасть, намереваясь вцепиться мне в палец.

— Ой! — Руку я в последний момент отдернула, но крылатых монстриков передо мной было уже трое, и настроены они были совсем не дружелюбно.

— Не бойся, они только поначалу такие.

Пока я опасливо таращилась на угрожающе жужжащих летунов, колдун вынул из-под футболки небольшой сверток. Внутри оказалось сало, которое передала мама. Сокол достал нож, нарезал угощение тонкими ломтиками и положил на камень у дорожки.

— Это отвлечет их ненадолго. А потом, сытыми, они покажутся тебе милее.

Злобные созданьица еще немного покружили перед моим лицом, но, заметив, что их товарищи уже ринулись к еде, решили не тратить на меня драгоценное время.

— Кто это такие? — спросила я шепотом, когда мы отошли от жадно чавкающих светлячков.

— Э-э… Пикси? Я не уверен, но, кажется, кто-то придумал называть их именно так.

— А кто это на самом деле?

— Думаешь, они нам сказали?

Он достал сигареты и пистолет-зажигалку.

— Как ты это делаешь? — не вытерпела я.

— Что?

— Это. Откуда ты все вытаскиваешь? Я уже давно заметила: не может столько всего поместиться в карманах и за поясом. А если бы поместилось, выпирало бы под одеждой!

— Ремень, — коротко бросил Сокол, закуривая. И продолжать, похоже, не собирался.

— Насос, — ляпнула я.

— Какой насос? — переспросил мужчина ошарашенно.

— Помповый. Мы же в слова играем? Ты сказал «ремень», я — «насос». Тебе на «с».

Темный внимательно посмотрел на меня и вдруг расхохотался.

— Ремень, — пояснил он, отсмеявшись, — неоартефакт ограниченной мощности и срока действия. Входит в стандартное обмундирование наших бойцов. Мне достался по дружбе. Создает дополнительное пространство вместимостью до полутора кубических метров.

— Настоящий артефакт? — уточнила я недоверчиво.

— Неоартефакт. Искусственно созданный предмет с конкретными свойствами.

Он задрал футболку, демонстрируя мне чудо магической науки, но в темноте я смогла заметить только тускло блеснувшую пряжку.

— Разве не все артефакты создаются искусственно?

— Изначально нет. Древнейшие и сильнейшие артефакты были просто вещами, которые использовали в процессе волшбы, и так они впитали силу своих владельцев, приносимых во время обрядов жертв или природных эманаций. То есть создавались ненамеренно.

Предвидя очередную лекцию, я решила умерить любопытство и ни о чем больше не спрашивать. Сложно верить в чудеса, когда каждое из них имеет нуднейшее объяснение. Вот малышки-пикси, уплетающие соленое сало, — совсем другое дело. Они настоящие, живые. Не слишком добрые, но, несомненно, волшебные, пусть даже единственное волшебство, на которое они способны, — какая-нибудь мелкая пакость.