Ратник. Крестоносец - Андрей Посняков

— Тихо, тихо, Шрамко. Тихо! Да говорю же — не лай! Эй, мил человек! Кто таков будешь?

Этот же вопрос сначала произнесли на ином языке — чудинском.

Ратников улыбнулся — а по-немецки не повторят ли? И — того не дожидаясь — отозвался:

— Мисаил я, к Яану-рыбаку в гости.

— К Яану? — судя по изменившемуся тону, спрашивающий сразу успокоился и подобрел. Даже, придерживая у колен кудлатого пса, вышел на свет луны из-за растянутых на кольях сетей. — Зайди, зайди, Яан завсегда гостям рад. Вчерась только жаловался, что не навещали.

У рыбака Яана Ратников прожил с месяц, так уж вышло. Хороший оказался человек (Лиина ему приходилась племянницей). И жена его, Клара, и дети — все, разинув рты, слушали россказни Михаила о Плескове, о далеком Новгороде и новгородцах. Беглец ведь, не ломая долго голову, сказался разорившимся купцом. Мол, рассчитался с орденскими немцами за долги и теперь вот пробирался на родину, в Новгород, а сюда вот заглянул по пути — дела были.

Какие именно дела, сказал через три дня, когда получше присмотрелся к Яану. Про остров. Про бусину с мухой. Про друзей.

— С этого б и начинал, — ухмыльнулся в бороду Яан. — Знаю я, где этот остров, у нас его Змеиным кличут. Сейчас уж мы туда не пойдем — опасно. Теперь уж только по льду.

Вот и пришлось ждать настоящей зимы, которая, надо отдать должное, оказалась вовсе не за горами. Буквально через несколько дней после появления Миши, встал на озере лед, вначале — у берегов, припоем, а потом и полностью затянул водную гладь. Скоро уж было и совсем собрались к острову, да грянула оттепель, и пришлось снова ждать.

Наконец, после морозцев, метелей, снега, Яан махнул рукой — мол, завтра с утра поедем. Лошадь не стал запрягать, встали на лыжи, широкие, подбитые куньим мехом. Прихватили с собой луки со стрелами — в пути поохотиться — силки, капканы.

Вообще, село Ыйва выглядело довольно зажиточным, если не сказать больше. Обитали здесь большей частью рыбаки и — немного — охотники, вполне лояльные к тевтонцам, и — многие — крещенные в католическую веру. Немцы собирались к лету ставить храм, никто — даже православные (имелись здесь и такие) не возражал — в общем-то, неплохо жилось селянам под Орденом.

Шли хорошо, ходко, погодка выдалась не шибко морозная, но солнечная — благодать! По пути пару раз останавливались поохотиться на зайцев, затем, на одном из попадавшихся островков, разложили костер, подкрепились свежей дичиной. Отдохнув, пошли дальше, заночевав тоже на острове, в сложенной рыбаками заимке.

Змеиный остров — небольшой, лесистый, издали смотревшийся словно покрытый снегом еж — показался на исходе следующего дня.

— Тут тайная тропа есть, капище раньше было, — Яан неожиданно замедлил шаг и обернулся. — Молились люди старым богам… и сейчас еще молятся — кому они мешают-то, старые, проверенные боги?

— Никому не мешают, — к явной радости рыбака (наверняка бывшего скрытым язычником или двоевером) покивал головой Михаил. — Как говорится — старый друг лучше новых двух!

— Это правильно! Слышь, Миша… А что, если мы… одного зайца там, в капище… ну, ты понял?

— А запросто! — Ратников широко улыбнулся. — Ты хороший человек, Яан, потому — делай, как знаешь.

Чудин закивал головой:

— Вот и хорошо, вот и славно… Лиина — про нее многие нехорошо говорят, однако ж — ни разу эта дева ко мне плохих людей не приводила!

Лес на Змеином оказался густым и почти что непроходимым, однако ж, Яан знал верный путь и как-то умудрялся находить тропу по одному ему видимым приметам.

— Что ж он, остров-то, пустой? — когда проводник оглянулся, быстро поинтересовался Ратников. — Никто, говорю, тут не живет, что ли?

— Зимой — нет, а летом… всякое бывает, — Яан неожиданно засмеялся. — Ничего, не переживай, не пропадут твои дружки! Дичи здесь много, да и заимка теплая.

К заимке они наконец и вышли. Небольшая такая избенка в дремучем лесу, заваленная снегом по самую крышу.

— Однако — да, — почесал бороду проводник. — Дверь отрывать надо.

У Ратникова все в душе упало… Неужели… Неужели — погибли оба? Или — ушли куда?

— Давай, давай, не стой, работай! — подзадорил рыбак. — Дверь раскопаем — может, узнаем что.

Это уж точно! Иного-то пути не было.

Сняв с плеч лыжи, путники живо разбросали снег. Холодея в душе, Ратников толкнул дверь… Та со скрипом открылась. Миша нагнулся, вошел, чувствуя позади дыхание Яана… Обернулся:

— Темно здесь. Свет-то не загораживай, отойди…

Избенка, как избенка — небольшая, но ладная, с широкой лавкою, с печью. В такой можно и зимой жить-поживать. Тогда интересно, где же…

Войдя следом за Ратниковым, Яан шарил руками по полкам:

— Ага, свечи… две штуки… Лучины — целый пучок. Трут, огниво… соль. Ого — крупа! А твои друзья тут не голодали!

— Знать бы, где они сейчас? — хмуро отозвался Миша.

— А это что еще? Березовая кора… на растопку. Славно, славно! Сейчас печечку…

Присев, старый рыбак побросал в печь найденные тут же дровишки, схватил огниво… поцокал языком:

— Хорошее, свейское! Миша, дай-ка сюда берестину. Счас, обогреемся!

— Какую еще берестину… Ах, эту…

Черт!

На березовой коре было что-то нацарапано…

— Яан, ты откуда эту берестину взял?

Рыбак обернулся:

— Да вон, с полки… там ее полно.

— А ну-ка… посмотрим…

Выбежав на улицу, Михаил вчитался в буквицы… Тут и не надо было знаний палеографии, чтоб прочитать — буквы оказались вполне современными… еще бы…

«Дядя Миша, — деловито извещал Максик. — Мы с Эгбертом идем тебя искать. В бург, потом — не знаю. К лету вернемся к Танаеву…»

Ратников обрадованно уселся в сугроб и, сдвинув на затылок шапку, расхохотался:

— Молодец, Максюта! Хоть известить догадался.