Ведущий в погибель - Надежда Попова

– «Влияние на жизнь»… – повторил Зальц, бросив взгляд на стрига, и вздохнул. – Сдается мне, я понимаю, откуда подул этот ветер. Однако господин барон человек молодой, майстер инквизитор, и временами спешит с выводами. Как архивист (вы правы) я знаю многое, что проходит мимо внимания прочих должностных лиц ратуши, а также то, что оные уже не помнят или не могут помнить, и как нотариус – да, я слежу за соблюдением законности также и вышеупомянутыми лицами. Если вам кажется, что я могу оказать какое-либо содействие, я, разумеется, к вашим услугам, хотя и слабо представляю, чем могу вам помочь.

– Не отбрыкивайтесь, майстер Зальц, – усмехнулся стриг, – скромность – не ваш конек. Вы загнали его в стойло лет двадцать назад, где он благополучно издох от недостатка ухода и полнейшей обездвиженности…

– Господин барон, – тщательно скрывая раздражение, оборвал канцлер, косясь на Курта с нервозной настороженностью, – я не ваш духовник и не желал бы обсуждать ваши манеры, однако…

– Обсуждать манеры других – это единственно верный путь держать в узде собственные, – отмахнулся фон Вегерхоф беззаботно. – Поскольку же вас как человека добродетельного, судя по всему, весьма тревожит данный вопрос, я со всем христианским смирением готов предоставить себя в качестве оной узды.

– Наверняка майстер инквизитор имеет какие-то планы в отношении вас, господин барон, однако позволю себе заметить, что, с моей скромной точки зрения, сие дело мало вас касается, и находиться здесь вы, вообще говоря, не должны. И без того ваше вмешательство в дела Ульма носит характер излишне настойчивый.

– Вы правы, – сокрушенно кивнул стриг, с неподдельным вниманием и придирчивостью изучая ногти на бледной тонкой руке. – В самом деле. Наверняка мощеные улицы – это непотребное излишество; кто я такой, чтобы спорить с вековыми традициями?.. Кстати сказать, майстер Зальц, когда я получу, наконец, финансовый отчет о моем последнем взносе на эту мою назойливую блажь?

Взгляд, брошенный в сторону Курта канцлером, был уже не просто нервным – почти несчастным.

– Ведь вы знаете, что эти вопросы – не ко мне, – в голосе Зальца прорвалось явное смятение, и пухлые пальцы, испачканные чернилами, сцепились в плотный замок, теребя обложку лежащей на столе книги. – Городской камерарий всегда на месте; будьте любезны обратиться к нему. А теперь, если вы не возражаете, я бы желал продолжить беседу с майстером инквизитором; вернее сказать, – обратясь к Курту, уточнил канцлер, – я хотел бы задать вам вопрос. Не сочтите за неуважение, однако у меня вызывает некоторое недоумение факт присутствия при нашем разговоре господина фон Вегерхофа. Разумеется, как человек, проживающий в пределах Ульма, господин барон оказывает некоторую благотворительность ради благоустройства города, однако…

– Он хочет спросить, что я тут делаю, – перевел стриг с усмешкой; Курт поморщился:

– Александер! Не лезь, сделай одолжение.

– Предатель, – укоризненно выговорил тот, и Зальц взглянул на обоих с нескрываемым удивлением.

– Прошу простить, если я выскажу нечто неразумное, майстер инквизитор, – произнес он нерешительно, – однако из ваших слов я делаю вывод о том, что вы состоите с господином бароном в приятельских отношениях.

– Увы, – вздохнул Курт с непритворным сожалением. – Всякому дается свой крест. Не могу сказать, насколько я заслужил столь тяжкий, но Господу, полагаю, виднее. Что же до вашего первого вопроса – да, я уже успел понять, насколько тесно, скажем так, Александер взаимодействует с городскими властями и… некоторыми деловыми кругами, а посему понимаю вашу озабоченность, майстер Зальц. Понимаю, что его навязчивость способна довести до белого каления; поверьте, я это знаю не хуже вас, однако в его внимании к этому делу нет ничего предосудительного с точки зрения законности. Главное, что движет им, это простое желание устранить factor, делающий жизнь Ульма опасной и неприятной; а в том, чтобы в городе все шло, как прежде, он, прямо скажем, кровно заинтересован. Вторая причина несколько менее важна, но не менее понятна – любопытство. Наверняка вы станете меня осуждать за потакание оному, и я с вами даже соглашусь…

– Мне весьма жаль его преждевременно почивших родителей, – с неудовольствием заметил канцлер, – и не могу не заметить, что, будь над господином бароном во время оно крепкая отцовская рука, его привычка получать желаемое любой ценой наверняка приобрела бы менее сильный характер.

– Вы хотите сказать – менее сильный характер приобрел бы я, – поправил фон Вегерхоф. – Лукавый старый лис; вы бы об этом мечтали, майстер Зальц, верно? Немного в округе имущей знати, которая раскошеливалась бы на городские нужды; если б я только еще не требовал отчетов о своих деньгах – вот это был бы вовсе рай, а?

– Все ваши взносы – единственно ваша воля, господин барон, – оскорбленно произнес канцлер, распрямившись. – Город вам безмерно благодарен, однако никто и никогда не просил…

– «Набатный колокол, господин фон Вегерхоф»… – передразнивая чей-то трескучий голос, выговорил стриг. – «Изволите видеть – трещина»… Наверное, некоторая слабость характера во мне все же наблюдается; с чего б еще я стал приносить в дар городу то, на что раскошеливаться должны были сами горожане? А мои средства, заметьте, получены тяжким трудом; вам ли не знать, что за проходимцы ульмские дельцы – норовят облапошить при всяком удобном случае; вести с ними дела решительно невозможно.

– Вы вообще не имеете законного права вести торговые дела в городе! – возмущенно напомнил канцлер; фон Вегерхоф удивленно приподнял брови:

– Вести дела? Я? Господь с вами, майстер Зальц; сверьтесь с данными камерария – у меня нет никаких дел в Ульме.

– А кому же, в таком случае, принадлежит торговый дом Фельса?

– Фельсу, надо полагать, – пожал плечами стриг. – Я, разумеется, имею некоторое представление о том, что творится в Ульме, однако проникать в тайны негоциации – для этого у меня недостанет терпения и познаний. Мои увлечения находятся в сфере скорее возвышенной. Теология, религиозные диспуты – это по мне; прения же о взаимоотношении курса талера и лиры есть занятие беспокойное и дурно сказывающееся на здоровье. Замечу, что расследование, начатое майстером инквизитором, как раз и лежит в пределах моих интересов. Так сказать, usus[40]после длительной теоретической подготовки; если повезет, у меня будет возможность увидеть живого стрига.

– После чего торговый дом Фельса действительно будет принадлежать исключительно ему самому, – заметил канцлер.

– Что за мрачные мысли, – пренебрежительно фыркнул фон Вегерхоф. – Кроме того, если иметь в виду тот факт, что расследование ведет Молот Ведьм, живым я этого стрига навряд ли успею увидеть.

– Прошу прощения?.. – несколько удрученно проговорил Зальц, вновь обратясь к Курту. – Постойте-ка; майстер инквизитор, не доводилось ли вам служить в Кельне?

– Я покинул его чуть более трех месяцев назад. Это что-то меняет?