В бессердечном лесу - Джоанна Рут Мейер

– Мы не можем наделить тебя душой, это не в наших силах, – мрачно говорит Канген. – Ты ведь это понимаешь?

– Тогда что мне делать? – спрашиваю я ломающимся голосом. – Как перестать быть монстром, которым меня создали?

– Мы можем изменить твой облик. – Солнце подсвечивает рябину на макушке Криафола цвета жидкого золота. – Можем сделать тебя подобной человеку. По сути, ты будешь человеком во всех смыслах, кроме одного. Но твой выбор, твои действия – они зависят только от тебя, как и всегда.

Во мне снова зарождается надежда.

Свирепая.

Яркая.

– Временно, – уточняет Прен. – Мы можем временно сделать тебя подобной человеку. Магия нашей матери сильнее. Мы неспособны препятствовать ей вечно.

Я кланяюсь перед ними,

опускаю голову к земле.

Грязь

царапает

щеку.

– Тогда сделайте меня человеком, хотя бы временно, – шепчу я.

– Не преклоняйся перед нами, сестренка. – Прен поднимает мое лицо за подбородок. Его глаза сквозят грустью.

– Пожалуйста… Я больше ни секунды не могу быть тем, чем она меня создала. Даже если это ненадолго, я хочу знать, каково быть чем-то другим. Кем-то другим.

Все трое вздыхают, но не осуждают меня.

Канген берет меня за руку.

Снова поднимает на ноги.

– Это изменение довольно болезненное, милая.

Я думаю о маминых когтях,

пронзавших мои руки,

срывавших кожу со спины.

Думаю о маме Оуэна,

умершей в грязи

из-за меня.

– Мне плевать на боль.

– Тогда пойдем на твое пусть и временное, но перерождение.

Канген идет рядом, держа меня шершавой рукой, Прен и Криафол – по бокам.

Мы возвращаемся к пруду.

С камней наверху стекает водопад,

на воде бликует солнечный свет.

Местами мерцает,

выплясывая, радуга.

Я присаживаюсь на краю пруда,

лицом

к лесу,

спиной

к водопаду.

Прен спрашивает меня с серьезным видом:

– Ты уверена?

Я думаю о том, как танцевала с Оуэном под звездами

под музыку волшебного устройства.

О ненависти в его глазах,

когда его мать обратилась пеплом.

О

его

ноже

у

моей

шеи.

Ты монстр только потому, что сама выбрала им стать.

И делаю

выбор.

– Уверена.

Я склоняю голову.

Братья начинают петь.

Их голоса переплетаются в замысловатый контрапункт

вокруг меня, между и внутри,

становятся все громче и громче,

пока не кажется, что их песня окутывает весь лес.

Земля

дрожит.

Водопад

ревет.

Их музыка проникает в меня,

проскальзывает под кожу,

проходит сквозь мышцы и кости

к самому сердцу.

Она верткая и серебристая,

острая и холодная.

Меня пронзает боль.

Кожа трескается

и

отслаивается

от

плоти.

Кости гнутся,

гнутся,

гнутся,

пока не ломаются

во вспышке агонии.

Тело охватывает пламя,

миллион жалящих ос,

жар раскаленной молнии.

Я падаю,

утопаю,

разбиваюсь.

Меня поглощают

кусочек за кусочком,

разрывают

голодными зубами.

Но все это время

я вижу

Оуэна на нашем холме.

Вкушаю

клубнику со сливками.

Чувствую

его мягкие, теплые губы.

Я сползаю боком на землю и внезапно снова могу дышать.

Над головой быстро кружится широкое голубое небо.

Рядом тихо плещет пруд.

Раздается голос:

– Тише, тише. Не спеши пока.

Меня берут чьи-то руки, помогают сесть.

Я сосредотачиваюсь на трех бугристых лицах, одно с густой мшистой бородой.

– Посмотри в пруд, – советует Криафол. – Посмотри, кем ты стала.

Я подтягиваюсь к краю воды. На то, чтобы подойти, не хватает сил.

Чувствую себя странно, неуверенно.

Одновременно тяжелой и легкой.

Мне незнаком вес моих рук, головы, тела.

Вокруг плеч развеваются волосы, не покрытые листвой.

Без аромата фиалок.

Я смотрю в воду, жду, пока пройдет рябь и пруд замрет.

И когда это случается…

Я не узнаю лицо, смотрящее на меня в отражении.