Вселенная Ехо. Том 2 - Макс Фрай

Часа через два я решил, что теперь вполне можно остановиться. Я вовсе не был уверен, что моей армии действительно требуется отдых. Вполне могло оказаться, что эти ребята способны идти за мной не останавливаясь и даже не требуя воды и пищи. Но я никак не мог отделаться от мысли, что там, позади, идут нормальные живые люди, пусть даже восставшие из мертвых – какая, к черту, разница? И среди них наверняка есть такие же симпатичные ребята, как мои «генералы», просто у меня не нашлось времени с ними познакомиться. Мне было приятно думать, что они, как и я, любят спокойно посидеть у костра рядом с новыми – а возможно, и старыми – приятелями, болтая о какой-нибудь милой чепухе за чашкой чая или чего-нибудь покрепче.

Из меня получился самый наивный предводитель «темных сил» всех времен. Мир катился в тартарары, а я прилагал все усилия, чтобы путь армии воскресших мертвецов к месту Последней битвы хоть немного смахивал на затянувшуюся поездку за город с непременным пикником и продолжительным бестолковым трепом обо всем на свете.

Сам я удобно устроился на мягком ковре в нескольких шагах от костра. Заботливый Джинн протянул мне чашку кофе. Я обрадовался, вдохнул его густой аромат и отставил угощение в сторону.

– Странно, мне больше не нравится этот запах. Что происходит с моими любимыми привычками? И что, интересно, я без них буду делать?

Ряд экспериментов показал, что запахи вкусной еды и табачного дыма тоже не вызывают у меня никакого энтузиазма, скорее наоборот. Да и не хотелось мне ни есть, ни курить, ни даже спать.

Вообще-то очень удобно, но я начал нервничать. Разум во весь голос орал, что со мной не все в порядке. Тоже мне новость.

– Кажется, я все-таки превращаюсь в ангела. Какой ужас! – пожаловался я Джинну.

– Ты ни в кого не превращаешься. Просто возвращаешься к себе, Владыка. Когда-то ты прекрасно обходился без сна и еды – я уже не говорю обо всем остальном! – поскольку не знал, что существуют такие вещи, как сон и еда. Или знал, но тебе не было до них дела.

– Хочешь открою тебе тайну, дружище? – невесело усмехнулся я. – Мне страшно.

– Это пройдет, – пообещал он. – Когда-то ты вполне обходился и без страха.

– Мне все время кажется, что этот могущественный тип, которого ты называешь «владыкой», только и ждет удачного момента, чтобы сожрать меня с потрохами и остаться на хозяйстве, – признался я.

– Не выдумывай. Никто тебя не «сожрет», даже если очень попросишь. Ты весьма забавно это себе представляешь! Послушать тебя, так выходит, что есть ты сам и кто-то еще – могущественный чужак, претендующий на то, чтобы занять твое тело. Но ты – это только ты, Владыка, и изменить сей факт невозможно. – Отточенным движением старого фокусника Джинн извлек из воздуха колоду карт и помахал ею перед моим носом. – Эту колоду карт можно перетасовать так, что сойдется самый сложный пасьянс, а можно – так, что не сойдется даже самый простой. Но колода-то всегда одна и та же: четыре масти, пятьдесят две карты. Если что и изменится, так это их порядок. Можешь считать, что ты – такая же колода карт, и как раз сейчас тебя тасует очень хороший шулер, вот и все.

– Хочешь сказать, что скоро сойдется даже самый сложный пасьянс? – невольно улыбнулся я. – Ты здорово все объяснил, но мне все равно страшно. Наверное, ты прав, и это пройдет, но какое мне дело до светлого будущего, если здесь и сейчас – невыносимо!

– Знаешь, я слышал, что люди, которые очень долго просидели в темнице, нередко боятся выходить на свободу. У тебя тот самый случай, Владыка, – сочувственно сказал Джинн. – Что они с тобой сделали?!

– Кто – они?

– Твои тюремщики или товарищи по заключению – называй как хочешь. Просто люди, среди которых ты слишком долго жил. Они и сами слишком долго жили друг возле друга. В отличие от них тебе очень повезло, Владыка, – хочешь или нет, а тебе придется покинуть свою темницу. Так уж все сложилось.

– И что является «темницей» в моем случае? – нахмурился я.

– Вот это, – прохладный палец Джинна осторожно прикоснулся к моему лбу.

– Знал бы ты, в каком количестве душеспасительных книжек описаны подобные сцены, – нервно рассмеялся я. – А сейчас ты скажешь, что «Дао, выраженное словами, не есть настоящее Дао», и шарахнешь меня по голове чем-нибудь тяжелым. После этого сатори я непременно просветлею, и все будет хорошо.

– С чего это я должен бить тебя по голове, Владыка? – изумленно спросил Джинн. – Неужели тебе это нравится?

– Нет, – поспешно признался я. – Не обращай внимания. Уверен, что эта шутка могла бы понравиться Анатолю, но он уже дрыхнет, как и все остальные… Знаешь, наверное, мне просто требуется найти себе какое-нибудь путное занятие, чтобы не отвлекаться на все эти глупые страхи. Может быть, посмотрим твой волшебный телевизор? Узнаем, что новенького.

– Не думаю, что пейзажи опустевших городов поднимут тебе настроение. Насколько я успел тебя изучить, ты не слишком любишь людей, но тебе становится спокойнее, когда ты видишь, что они находятся там, где им полагается: сидят в своих домах, производят бессмысленные действия, именуемые работой, развлекаются или ходят по магазинам. Тебя это успокаивает, как порядок на кухне хорошую хозяйку, разве не так?

– Все правильно, – признал я. – Но я и не собирался пялиться на опустевшие города. Честно говоря, мне уже давно хочется посмотреть на наших будущих противников, да все как-то руки не доходили… Это ведь возможно?

– Наверняка, – кивнул Джинн, ставя на ковер уже знакомый мне маленький «Sharp», больше похожий на микроволновую печь, побывавшую в руках какого-нибудь древнего художника, чем на настоящий телевизор. – Вряд ли у них хватило прозорливости, чтобы окружить себя непроницаемым туманом.

– Ну, тогда крути кино!

Для того чтобы выговорить эти слова, мне потребовалось произвести над собой ощутимое усилие – так бывает, когда в отчаянно жаркий майский полдень ныряешь с волнореза в еще по-весеннему ледяную воду: действительно очень хочется, но чертовски трудно решиться.

Джинн зажал в пригоршне штепсель, маленький экран стал немного светлее. Я не мигая уставился на него, с замирающим сердцем ожидая продолжения. Я очень старался дышать глубоко и спокойно, но это не слишком-то помогало: я нервничал куда сильнее, чем требовали обстоятельства.

Наконец я увидел причудливый, но смутно знакомый пейзаж. После недолгих колебаний понял: да это же Эфиопия, тамошние знаменитые столовые горы, каких нет в других краях. В свое время мне довелось прочитать «Эфиопские хроники», один из самых причудливых памятников литературы позднего Средневековья. Помнится, я так и не одолел книгу до конца, но моих скудных знаний вполне хватило, чтобы вспомнить: такая столовая гора с плоской вершиной называется «амба». Смешное слово.

– Мне кажется, что Эфиопия находится южнее, чем наша нынешняя стоянка, – неуверенно сказал я Джинну. – Разве не так?

– Так и есть, – согласился Джинн.