Белый дракон. Мечи Ямато - Александр Логачев

Вечно в заботах, снуют то туда,

то сюда воробьи на гнездах...

Бусон

Они отошли от деревни Дако примерно на два ри и остановились на привал. Конечно, они не устали. Два ри перехода для них, молодых и выносливых, — это что для скаковой лошади полкруга ипподрома. Просто они захотели перекусить. Даже молодым и выносливым нужно время от времени подкреплять свои силы.

А дело в том, что постоялого двора, где они могли бы за звонкую монету сытно отобедать в подходящих условиях, в деревне Дако не имелось. А на кой он нужен деревне Дако! Паломники, которые изредка сюда наведывались, ночевали в храме, это разрешалось. И ели они то, что приносили в собой в узелках и коробах. Или же, на худой конец, покупали пищу у крестьян. А сами крестьяне, считающие каждое зернышко риса, вообще не понимали, как можно питаться где-то еще помимо дома. По последней причине в Дако отсутствовали наряду с постоялым двором также всяческие чайные дома, рестораны, бистро, пирожковые, шарико-колобковые, закусочные и прочий общепит.

Артем предложил своей спутнице зайти в любой на выбор крестьянский дом. «За какую-нибудь серебряную монету, — уверял Артем, уже понемногу начинающий разбираться в здешних цено-меновых отношениях, — они устроят нам императорский пир». Но Ацухимэ от крестьянского дома отказалась наотрез. «Ну да, ну да, — Артему были понятны причины столь категоричного отказа. — Мы же знатной самурайской фамилии. А крестьяне стоят на низшей ступени кастовой лестницы. Ниже только забойщики скота, с которыми отпрыски самурайского дома и одним полевым воздухом дышать не станут»[45].

Ацухимэ осталась на улице, когда Артем зашел в крестьянский дом и купил еду в дорогу. Даже во двор не вошла. Воспитанный в демократических традициях цирковой гимнаст хотел было указать знатной дамочке на маленькую такую неувязочку в ее взглядах на жизнь: мол, выращенную крестьянскими руками пищу есть можно, а с самими тружениками села общаться, значит, зазорно? Ну да ладно, пожалеем ее сословные чувства. Уж чего-чего не желал Артем, так это ссоры со своей спутницей. Тем паче на почве классовых противоречий.

Купив еду, они двинулись в обратный путь на равнину. Не возвращаться же в храм только ради того, чтобы перекусить. Чем плохо отобедать на свежем весеннем воздухе, на залитой солнцем лесной поляне? Да ничем не плохо, очень даже здорово это все!

А еще на поляне случился подходящий пенек, на котором удобно разложили еду. Артем подтянул к пеньку поваленную осину — на ней устроилась девушка. Для себя гимнаст принес из леса сухое бревнышко. Ну вот, настоящий пикник!

Глядя, как дочь знатного самурая за обе щеки наворачивает крестьянские моти, тофу и данго[46], с каким аппетитом уминает копченую рыбу, Артем еле сдержался, чтобы не подколоть ее насчет пищи простолюдинов и животов богатого сословия. «Да что меня все тянет над ней подшучивать! — сам себе удивился гимнаст. — Я же вроде стремлюсь ей понравиться, а несет куда-то не туда!»

Отобедав, сразу в путь не пустились. По всем законам пищеварения сперва следовало мало-мальски отдохнуть, дать обеду спокойно перевариться.

Говорить о предстоящих великих и трудных делах на сытый, ленивый желудок не хотелось — вся дорога впереди, чтобы наговориться. Хотелось жмуриться на солнце, зевать и вязнуть в сладкой полудреме...

— Спой мне песню своей родины, Алтём, — сказала, приоткрыв глаза, Ацухимэ. — Из тех, что ты часто пел у себя. Тебе не трудно?

Спеть, говорите? Ну вообще-то Артем был не самый скверный и безголосый певец на свете. Ладно уж, споем. Для пущего куражу оно, конечно, не помешало бы чарочку опрокинуть. Так нету ее! Путешествуй Артем в мужской компании, он бы обязательно прикупил в крестьянском доме фля-жечку сакэ. А так — ему даже в голову не пришло. «Кстати, зря не пришло, это я недодумал что-то. Но не возвращаться же теперь!»