Разделенные - Анна Пляка

Не сорвались. Акайо вздохнул почти с завистью. Он хотел бы быть таким же спокойным и равнодушным, как Иола. Увы, хоть он и умел теперь раскладывать по полочкам мысленной библиотеки не только свои знания, но и свои чувства, это не заменяло настоящего покоя.

За прошедшие дни Кеншин снял со всех мерки и договорился с машиной, напечатавшей выкройки. Они уже успели перевести большую часть на ткань и теперь собирали разрозненные куски в узнаваемую одежду. Нииша, заглядывавшая в гарем три раза в день, одновременно хвалила их за успехи и торопила.

— Зиму обещают суровую, а наша машина по холоду ездить не обучена. Если за пару недель не закончите — застрянете в Эндаалоре до весны. Таари нам всем головы пооткусывает!

Кеншин от этого тихо закипал, и Акайо с удивлением смотрел, как один из самых незаметных жителей гарема ругается себе под нос. Запоминал — не такой уж он тихий. Внимательней присматривался к остальным. С удивлением замечал, что Юки, казавшийся ему замкнутым, успел крепко подружиться со всеми сразу, а Джиро, вроде бы шумный и нахальный, молчит большую часть дня. За одно утро Акайо, кажется, узнал о своих соседях больше, чем за все прошедшие недели.

Работа шла. Они решили снова говорить между собой на родном языке, хотя раньше старались использовать эндаалорский. Джиро и Юки тут же поспорили, знает ли Таари кайнский. Акайо слушал их аргументы, продевая нить в иглу.

— Да какое ей может быть дело до языка «варваров»! — кипятился Джиро.

— Эндаалор строится на познании! Конечно, они знают наш язык, иначе как бы они сконструировали переводчики? — резонно возражал Юки.

— Ты еще скажи, что их машины замечательно справлялись с переводом!

Их слова эхом отдавались в голове, притягивали собственные мысли Акайо, как подобное всегда притягивает подобное. Словно складывались из свитков бумажные куклы, одна отстаивающая величие Империи, вторая — величие Эндаалора. Удар, блок, ответный удар; странный и глупый бой, потому что вместо того, чтобы следить за противником, каждый смотрит на собственноручно нарисованный его портрет. Очень неточный, потому что написан по описанию — и никто не знает, смотрел ли на противника тот, кто это описание составлял.

— Снимите шоры, — в конце концов попросил Акайо. — Оба. И спросите Таари, если вам так интересно.

И повторил этот совет еще раз, мысленно, сам для себя. Он был бы рад еще и оплеуху себе закатить, если бы это помогло закончить маленькую войну в библиотеке его головы. Жаль, что его мысли были куда упрямей, чем Джиро и Юки.

— Позволь с тобой посоветоваться, — подошел обеспокоенный Кеншин, сел рядом. — Таари нужно будет носить женское, мы все это знаем.

Дождался, пока Акайо кивнет, улыбнулся, будто в самом деле нуждался в подтверждении. Всплеснул руками:

— Но она не поручала нам шить кимоно! Только для Шо… Тэкэры. Ткань, конечно, подойдет та, которую мы для наших костюмов используем — ну будет девушка победней, это не так уж важно. Но…

— Я понял, — остановил его Акайо. Спросил: — Кем ты был раньше?

— Крестьянином, — отозвался Кеншин. Отвернулся. Передернул плечами, будто пытался стряхнуть воспоминания, легшие на них, как старый плащ. — Да, я не могу без приказа. Наверное, еще больше, чем вы, солдаты. А ты вообще генерал, у тебя нет такой привычки…

— У меня есть, — прервал его Акайо. Отводить взгляд не стал, успел себя остановить. — Так что я понимаю. Извини, что спросил. Ты прав, мы должны сшить кимоно. Будет проще, если Таари будет в роли невесты. Тогда ей простят куда больше — можно будет молчать или говорить, когда захочется, можно будет заходить в любой дом. Так и для ее работы будет лучше. А Тэкэра будет наставницей.

— Хорошо, — благодарно кивнул Кеншин. Поймал его руку, на миг прижался лбом к тыльной стороне. — Спасибо!

Ушел, на ходу раздавая указания.

Акайо еще минуту сидел, пытаясь вернуть душевное равновесие. Потом встал и пошел искать Таари. Если обычный церемонный жест благодарности вызывает стремительную цепочку совершенно ненормальных ассоциаций — с этим нужно что-то делать. Чем быстрее, тем лучше.

***

Он обошел весь дом, прежде чем догадался подняться к ее спальне, а потом так долго стоял у двери, не решаясь даже постучать, а не то что зайти, что она позвала его сама:

— Хватит мяться на пороге, входи.

Открыл дверь, шагнул внутрь. Опустился на колени, не поднимая глаз.

— Молодец, сразу обозначаешь, зачем пришел, — засмеялась Таари, весело, но как-то очень устало. — Жаль только, я совершенно не в форме. Особенности женской физиологии, увы.

Акайо залился краской, поняв, о чем она говорит. Извинился так церемонно, что она еще минуту молчала. Растерянно спросила:

— Что с тобой?

Он только ниже опустил голову, не уверенный, что может рассказать, боясь прозвучать глупо. Недостойно. Попросту невежливо.

Она подошла ближе, остановилась перед ним. Легко балансируя на одной ноге, второй толкнула его под подбородок — сначала коленом, затем ступней. Потребовала жестко и властно:

— Объяснись. Сейчас же!

Усмехнулась уголком губ, впившись взглядом в его лицо. Акайо знал, что, как и она, начинает выглядеть иначе. Он видел себя в зеркало во время сессий. Когда вспоминал потом — было неловко, но в процессе собственная беспрекословная покорность только возбуждала сильней.

— Я очень скучал по вам. Не только по вашим приказам и действиям, но и по возможности быть рядом. Простите. Мне не следовало навязываться.

— Дурак! — Таари слегка хлопнула его ладонью по макушке, скорее как провинившегося кота, чем как человека. — Мне нравится слушать твои просьбы. С чего ты взял, что что-то изменилось?

— Я подумал, что вы сердитесь на меня и не желаете меня видеть. Я думал, что нравы моей родины вам настолько неприятны, что…

Она рассмеялась. Наклонилась, взъерошила ему волосы. Повторила:

— Дурак, — но так мягко и нежно, что это было лучше любой похвалы.

Он кивнул. Да. Дурак. Согласен быть дураком, лишь бы не оказаться правым.

С плеч будто свалилась целая гора. А когда Таари аккуратно, но крепко взяла его за волосы и пошла к кровати, заставив следовать за собой, на выбор ползком или на коленях, стало совсем хорошо.

Успел только записать в мысленный свиток: «В следующий раз слушаться собственных советов и идти спрашивать ее». Добавил «Сразу!», подчеркнул двумя чертами. Улыбнулся. И еще на два часа совершенно исчез для окружающего мира.

***

Она пила таблетки, остановившись у туалетного столика. Он лежал на полу рядом с кроватью и беспокоился. Следуя только недавно — кажется, целую жизнь назад — записанному принципу, заставил себя сказать:

— Прости. Я пришел не вовремя. Тебе же плохо.