Черный цветок - Ольга Денисова

- Жмуренок! - крикнул Хлыст. - Флягу принеси из шалаша. И воды из бочки набери.

Есеня кивнул и спотыкаясь побежал выполнять: ему было стыдно - все вокруг оставались спокойными и действовали быстро и слаженно, только он один трясся и не мог прийти в себя. Он стиснул зубы, чтобы не стучали, и вернулся к Хлысту, немного успокоившись. Но именно в эту минуту Ворошила, склонившийся над раненым, сделал что-то такое, от чего тот закричал. Есеня оглянулся, снова увидел кровь, хлынувшую из раны на животе, и бледное до синевы лицо разбойника, искаженное криком: опять закружилась голова и тошнота подступила к горлу. Хлыст вырвал флягу у него из рук и презрительно фыркнул:

- Иди прочь отсюда, еще стошнит прямо здесь.

- Не, - попробовал оправдаться Есеня, - я могу. Скажи, что надо, я могу…

- Иди, не путайся под ногами.

- Мне воды принеси, Жмуренок, - попросил Щерба, до которого не дошла очередь: он сидел, прислонившись спиной к стволу дерева, с перетянутым веревкой бедром, и тоже был бледным, а на лбу у него выступил пот.

Есеня метнулся к бочке и через секунду вернулся с полной кружкой.

- Щерба, может, тебе еще чего надо? Может, я тебя перевяжу?

Щерба посмеялся и залпом выпил всю воду:

- Еще принеси. Перевяжет он… Может, и зашьешь?

Есеня опустил глаза и увидел широкую рану выше колена, с вывернутым наружу неестественно красным мясом, и запекшуюся бурую кровь вокруг.

- Да не смотри, не смотри… Сморкач, - Щерба потрепал его по волосам. - Воды неси, пить хочу, много крови вылилось.

Под навесом Полоз и Ворошила начали зашивать рану на груди Браги, и тот стонал, жмурил глаза и кусал губы. Двое разбойников придерживали ему руки, а еще один сидел на его коленях.

- Ничего, Брага, - приговаривал Полоз, - жив будешь, поверху прошло. Кровь остановим только…

Есеня тоже зажмурился и закусил губу, слушая стоны Браги, и Щерба подтолкнул его вперед:

- Да не смотри ты! Потом привыкнешь. Все поначалу так, а потом привыкают. Воду неси и иди отсюда.

Есеня сбегал к бочке еще раз, отдал Щербе кружку и отошел в сторону, зажимая уши: ему казалось, что это его тело протыкают иглами и ему стягивают края воспаленной раны.

- Ну что, Воробушек? - его обняла за плечи Загорка. - Что ж ты так дрожишь-то? Бледный-то какой. Страшно в первый раз?

- Ничего не страшно! - Есеня вырвался из ее рук и вернулся к Щербе.

Костер развели, как только закончили возиться с ранеными: все были мокрыми после переправы, никто не успел переодеться. Щерба в шалаш не пошел, остался со всеми, сел к дереву. Ворошила посматривал на него, но Щерба только махал рукой.

- Ну что, ребята… - начал Полоз, когда все развесили мокрую одежду по кустам около огня, - надо снимать лагерь. Неделю ждем, пока раненые чуть оклемаются, и будем уходить.

- Что случилось-то? - спросил Хлыст.

- Жмуренка они ищут, что… Весь лес перевернут.

Есеня вытаращился на Полоза: так это все из-за него? Это все случилось из-за него? И Забой погиб из-за него? Забой был добрым, он Есеню еще в первый день принял, и жалел его Есеня до слез. Но Полоз продолжил так, как будто Есени рядом и не было:

- Загорка рассказала: на все заставы команда дана брать вольных людей живыми, выпытывать, где лагеря стоят. В деревнях стража. Они поняли, что Жмуренок к вольным людям ушел, но не знают к кому. Говорю же - пока не найдут, перевернут весь лес. В деревни хода нет - не знаешь, где нарвешься.

Наверное, именно об этом предупреждал Жидята верховода…

- А жрать мы что будем? - угрюмо спросил Рубец.

- За неделю надо собрать, - пожал плечами Полоз.

- И раненых понесем, и весь запас на зиму, что ли? По лесу? Дожди идут, через неделю по колено воды будет.

- А ты можешь придумать что-нибудь получше?

- Да. Сидеть тихо и не высовываться. Уйти по снежку, пока сугробов не навалило.

- Нет, рискованно. Жидята знает, где мы, Загорка знает. Далеко не пойдем, день пути - не больше, верст тридцать. Если все сразу не унесем - вернемся.

Есеня сидел ни жив ни мертв. Все из-за него! Раненых тридцать верст по лесу нести… И ведь никто не предложил отдать его страже, им это и в голову не пришло! И никто не спросил, почему его ищут, как будто им это было безразлично!

- Ты чё скуксился, сморкач? - спросил Щерба.

- Не… - Есеня пожал плечами, - я - ничего…

- Да не боись ты. Мы страже ни своих, ни чужих не выдаем.

- Я не боюсь, - тихо ответил Есеня.

За ужином, в полной тишине, помянули Забоя крепким, горьким рябиновым вином. Есеня, который знал его всего четыре дня, не мог понять, почему все вокруг так спокойны - только мама Гожа смахнула слезу, да и то постаралась сделать это незаметно. Ведь они много лет прожили вместе!

- Послушай, Щерба, - решился спросить Есеня, - тебе что, Забоя совсем не жалко?

- Что б ты понимал, щенок, - скрипнул зубами разбойник и посмотрел так, что Есене расхотелось его о чем-то спрашивать.

Каждый день разбойники уходили из лагеря утром, а к ужину приносили мешки с мукой, крупой, сахаром. Есеня слушал их рассказы - обычно они старались достать денег, их не так тяжело носить с собой, теперь же грабили крестьян, которые везли в город собранный урожай. На четвертый день в лагере прибавилось раненых: Хлысту проткнули бедро вилами, а Ворошила так крепко получил по голове дубиной, что на следующее утро не смог подняться. В тот же день умер разбойник, раненный в живот.

Есеня просил Полоза взять его с собой, но тот отмахивался и каждый раз, молниеносно выхватив нож и прижав его к животу Есени, смеялся и говорил:

- Ты убит, Жмуренок. Иди учись.

И Есеня учился. В лагере всегда оставался кто-нибудь из разбойников, и в учителях недостатка не было. Обращались они с ним довольно жестко, но Есеня вскоре понял, что очень быстро приобретает острую реакцию и боль уже не пугает его - он учится принимать удар с наименьшими потерями. Да и падал он теперь совсем не так, как вначале, а мягко и без синяков.

По вечерам, в шалаше, он все так же тосковал, но к тоске примешивались обида и чувство вины: зачем Избор дал ему этот медальон? Все бы оставалось по-старому, никто бы не погиб и не был ранен, Есеня жил бы дома - весело и счастливо. Ведь как ни крути, а жизнь его несчастной называть не стоило.

Но долго пребывать в тоске Есеня не умел - душа требовала развлечений. Как-то утром, когда весь лагерь собирался купаться, ему в голову пришла забавная мысль. Он спрятался в кустах, дождался, когда разбойники залезут в ручей, а потом осторожно подплыл к ним под водой и ухватил одного за щиколотку. Тот дернул ногой, отпрянул назад, а Есеня, пока не кончилось дыхание, схватил за ноги еще одного, чтобы потом благополучно вынырнуть у противоположного берега.