Дорога - Генри Лайон Олди

– Чего ты ждешь от меня, Даймон? – тихо спросил я. – Я – скромный бес…

– Нет, – ответил он. – Ты – Пустотник.

Я прислушался. К себе.

– Во мне есть многое, – покачал головой я. – Но Зверя во мне нет.

– Это я – Зверь, – сказал Даймон. – А ты – Отшельник. Клановая линия Оити Мураноскэ – Кали Синг – Эдвард Олди – Гохэн Мияги – Саймон Трейтс – Йон Ли – Анжей Вольски. Анжей Вольски – это ты, Марцелл. Может быть, ты – последний Отшельник. Никто другой не справился бы со Зверем. Никто другой не выдержал бы зова Зала Ржавой подписи. Но в то же время ты – бес. Ты хочешь умереть. Это наш единственный шанс.

2

Цель вечная движенья миров вселенной – мы.

В глазу рассудка ясном зрачок мгновенный – мы.

Похож на яркий перстень летящий круг миров.

На перстне этом быстром узор нетленный – мы.

Гиясаддин Абу-л-Фатх Хайям ан-Нишапури

3

…С каждым разом я уходил все глубже и дальше. Те, которые Я – Даймон называл их «перерождениями» – они ссорились, толкались, менялись местами, путая и себя, и меня… Я рождался, болел, дрался, жил, умирал – да, я умирал! – вместо одной, последней личности, отданной за бессмертие, во мне оживали многие, разные – мои… И кружась в их водовороте, я хватался за призывный спасительный шелест Зала Ржавой подписи, выныривал, набирал свежего воздуха и снова уходил в поиск. Все глубже и дальше.

Когда наконец я прорвался, то не сразу понял это. Железная коробка подскочила на ухабе – я сразу вспомнил, что коробку зовут «машина» – руль ударил меня в грудь, ломая ребра, впереди за стеклом мелькнул красный заборчик с изображением землекопа, закричал сидящий рядом мальчишка, и наступила темнота.

Так повторялось много раз. Я чувствовал, что где-то здесь, совсем рядом, есть другой вариант, где руль не крошит кости, где не кричит женщина на заднем сидении, где я успею войти в водителя, успею сказать, помочь… Но машина подпрыгивала на ухабе, и все повторялось снова.

– У тебя комплекс, – сказал однажды Даймон. – Ты слишком хочешь умереть. Собственно, это и делает тебя опасным для Некросферы, но подсознательно ты выбираешь только те варианты реальности своих перерождений, которые заканчиваются гибелью. Когда мы подобрали тебя на плоскогорье Ван-Тхонг…

И он замолчал.

– Знаю, – сказал я, и он вздрогнул. – Я был грязен, безумен, небрит, и в руке у меня была сабля. Я уже вспомнил, Даймон… А вы потом обнаружили тело учителя Ли с отрубленной головой и решили, что его убил я. Кстати, совершенно правильно решили…

– Я не хотел тебе этого говорить, – хрипло сказал Даймон. – Но раз ты сам…

– Я сам. Только Отшельники знают, что когда учитель решает уйти из жизни, то лучший друг или ученик помогает ему. Учитель Ли сделал себе харакири. А я помог ему уйти без мучений. Может быть, я и не был лучшим учеником, но уж во всяком случае – единственным. А теперь давай попробуем еще раз…

И мы попробовали.

Прискакал гонец, привез известия от Кастора об успешных переговорах с Порчеными и переменах в городе. «Потом», – сказал я.

Сообщили о прибытии в Мелх освобожденной лар Леды в сопровождении настороженной Зу Акилы и невесть откуда взявшегося Эль-Зеббии, сияющего и довольного. «Потом», – сказал я.

Передали записку от Фрасимеда. «Нет завтра и вчера – есть сегодня и сейчас».

– Здравствуй, Фрасимед, – сказал я. – Но – потом.

Мы рвались в Отросток. Впервые я понял, что означают жизни Отшельника. Нет, не жизни – жизнь… И железная коробка в седой глуши времен и миров наконец перестала подпрыгивать на ухабе. И мальчишка на сиденьи рядом с водителем болтал без умолку, и женщина сзади листала яркие блестящие страницы, и спал рядом с ней смуглый горбоносый мужчина, похожий на Кастора.

И наконец настал день, когда машина остановилась у красного заборчика с надписью «Объезд», помедлила и стала сворачивать на боковую дорогу. Зал Ржавой подписи возбужденно зашелестел у меня в мозгу, и я понял, почувствовал – вот оно!…

Мы вошли в Отросток.