Собачья работа - Галина Львовна Романова

Коршун отвернулся к костру, подтащил поближе свой вещмешок и стал в нем копаться, перебирая содержимое. Паж улегся обратно, исподтишка пожирая взрослых глазами — любопытство оказалось сильнее страха. Гайдук, которому выпало сторожить первым, стоя на страже, тоже усиленно делал вид, что тут никого нет. Лишь его напарник демонстративно отвернулся, с головой накрывшись плащом.

Витолд тихо пожал мне руку:

— Спасибо!

— Я еще ничего не сделала, — буркнула в ответ.

— Но вы согласились! Знаете, я никогда не спал с женщиной… просто так. А вы?

Я не ответила. На войне было не до пылкой страсти. Там мы спали либо в палатках, либо под открытым небом, вповалку, устав после боя или долгого марш-броска, а иногда в минуты затишья искали уединенное местечко…

Деревня была брошена жителями совсем недавно и, наверное, в большой спешке — в домах и на подворьях можно было отыскать кое-какие забытые впопыхах вещи. Конечно, до нас тут уже побывали мародеры, и улов оказался невелик. Кое-какие тряпки, которые можно пустить на портянки, ошалевшая от пережитого тощая курица, молоток, ведро без ручки — оно валялось рядом… На огороде удалось надергать немного лука и укропа, сорвать десяток кислых яблок. Но репу и морковь кто-то подчистую прибрал еще до нас, а на тех мелких, что чудом уцелели, виднелись мышиные погрызы.

Я зашла в дом в надежде найти в хозяйском добре хоть что-то, что можно пустить не только на портянки. Нижнюю сорочку, например, или…

Две крепкие руки обняли сзади, не давая дышать. Ухо обдало тяжелым дыханием:

— Дануська…

— Пусти!

Какое там! Мужчина полез за пазуху одной рукой, другой попытался распустить на мне пояс.

— Ну чего ты жмешься? Давай скорее, пока никто не вошел!

Бросив копаться в полупустом сундуке (вещи там были, но такие старые, что смотреть не хотелось), торопливо приспустила штаны, наклонилась. Только вчера был бой, и любого из нас могли убить. А завтра — снова сражение. И опять смерть помашет крылом перед глазами. Или не только помашет, и тогда этот взмах призрачного крыла будет последним, что ты увидишь в жизни. Так что действительно — стоило пользоваться моментом.

В сенях послышались шаги и голоса. Но мы уже успели привести в порядок одежду и вышли к своим как ни в чем не бывало.

Витолд отвлек от размышлений, торопясь встать.

— Вы куда?

— Мне надо… Проводите меня, Дайна?

— Что? Еще и в кустики с вами бегать?

— Нет, — он смутился, — просто я там, на берегу, кое-что оставил. Жалко будет потерять!

Он встал первым и подал руку. Да так и не выпустил мои пальцы.

У берега я ощутила смутное беспокойство — то ли чары лоскотух действовали, то ли просто нервы расшатались.

— Ищите скорее свою безделушку и идемте в костру!

— Сейчас-сейчас… Ага! Вот!

В руке у него был кусок глины странной плоской формы. Узнать, на что это походило раньше, оказалось затруднительным.

— Наступили, — расстроился мужчина. — И все испортили.

— Вам, между прочим, жизнь спасали!

— Да я понимаю… Но все равно обидно. Я старался!

— Старались — что? Лепили из глины?

— Ну да. А вы в детстве никогда не делали ничего подобного?

Я покачала головой. Нет, мы с деревенскими мальчишками часто мастерили из грязи куличики, человечков и строили целые земляные замки. Но стоило мне подрасти, мать и отец решительно пресекли все подобные игры. Меня стали учить фехтованию, шитью, вышиванию и всему остальному. Лет с десяти на игры и забавы времени совсем не оставалось. А он… ну прямо большой ребенок, честное слово!

Мы вернулись к костру. Усевшись на расстеленный плащ и поставив сушиться свои насквозь промокшие сапоги, князь попытался восстановить свое изделие. Получалось плохо — глина быстро сохла, как он объяснил, ему требовалось время от времени смачивать пальцы в воде, чтобы дело продвигалось быстрее. Вот когда он мыл руку в очередной раз, им и заинтересовалась лоскотуха. А сейчас ничего не получалось. Удалось лишь добиться сходства с каким-то зверем — четыре ноги, массивное тело, длинная узкая голова… Но было видно, что мысли автора витают где-то далеко. В какой-то момент кусок глины выпал из ослабевших пальцев, а сам Витолд уставился на что-то у меня за плечом.

Обернувшись, заметила, что мужчина не отрываясь смотрит на то место, где недавно сидел на берегу.

— Что?

— Я боюсь, — прошептал он одними губами. — А что, если…

— Все будет хорошо, — не люблю слабаков, но что поделать, если у меня такая работа — защищать и оберегать! Прямо как у сторожевой собаки… — Идите сюда.

И первая обняла его, прижав к себе. Витолд обхватил меня за шею руками, прижался щекой к щеке. Я стиснула зубы. Нет, мне не были противны его прикосновения. Скорее наоборот. Но надо было держать себя в руках.

Мы устроились на расстеленном плаще. Лежать на жесткой земле было неудобно, и я поморщилась. Разбаловалась ты, Дайна! Забыла уже, как шесть лет так спала и почитала за роскошь ночевку в заброшенном доме? А мужчина вдруг придвинулся ближе, дыхнул в самое ухо:

— А можно…

— Что?

— Ну, понимаете, это как-то не совсем правильно, — он так смущался и запинался, что хотелось согласиться заранее на все что угодно, лишь бы поскорее высказался и перестал мямлить, — провести ночь с женщиной, и… и все. Может быть, вы согласились бы… ну… хотя бы на поцелуй?

И только-то! В памяти всплыли слова Коршуна: «Смотрите на это как на часть работы!» И я кивнула:

— Почему бы и нет?

Я ожидала всего-навсего легкого поцелуя в щеку и очень удивилась, когда мужчина накрыл мои губы своими.

От неожиданности я оцепенела. С тех самых пор, как лишилась ноги, даже не думала, что может найтись мужчина, который по доброй воле захочет меня поцеловать. Он почувствовал, что я застыла, и прервался:

— Что-то не так? Вам не понравилось? Я вообще-то не слишком хорошо умею… Мне раньше не часто… ну…

— Все хорошо, — прервала я неуклюжие попытки оправдаться. Мужчина не должен робеть, смущаться и заикаться, оставшись наедине с женщиной, и если уж начал, пусть доводит дело до конца, а не краснеет и мямлит. — Просто… сейчас не время и не место для всего остального.

— Да-да, — потупился он. — Вы устали.

Ха! Вот уж нет! Правда, мирная жизнь меня несколько расслабила, но все равно задремать у меня получилось лишь после того, как князь мирно заснул на моем плече.

Ночь прошла спокойно — Коршун заранее начертил на земле круг, посыпал его пеплом из костра, добавив в него каких-то сушеных трав, пробормотал заговор и сообщил, что ни одно враждебно настроенное животное к нам не подойдет. И верно — нас даже комары не трогали. То ли не сезон, то ли и на них действовали чары.