Дары мертвых богов - Маргарет Уэйс

— Напротив, у меня уже все есть, — просто ответил Ллеу. — Ничто не может причинить мне вред. — Повернувшись к столу, он взял другую миску и показал Рису. — Это моя. Пустая. Я съел суп с болиголовом, как и все эти жалкие глупцы. Я должен был это сделать, иначе бы они начали меня подозревать. Теперь они мертвы, а я — нет.

Эти слова могли показаться ложью, бравадой, но Рис по тону и выражению лица брата догадался, что так все и было. Ллеу говорил правду. Он проглотил яд и остался невредим. Монах внезапно вспомнил укус на руке брата и отсутствие кровотечения.

Ллеу небрежно поставил миску на стол.

— Моя жизнь легка и приятна. Я не знаю ни жажды, ни голода. Чемош обо всем заботится. Я все получаю просто так. И ты можешь познать такую жизнь, братец.

— Если ты называешь это «жизнью», — сказал Рис, — то я такой «жизни» не хочу.

— Тогда, думаю, тебе лучше умереть, — бесстрастно отозвался Ллеу. — В любом случае Чемош получит тебя. Души тех, кто умер насильственной смертью, приходят к нему.

— Я не боюсь смерти. Моя душа отправится к моему Богу, — возразил монах.

— Маджере? — усмехнулся юноша. — Ему все равно. Он сейчас где-нибудь наблюдает за гусеницей, ползущей по травинке. — Тон Ллеу изменился, стал угрожающим. — У Маджере нет ни желания, ни могущества противостоять Чемошу. Так же как у этого старика не хватило сил остановить меня.

Рис посмотрел на мертвых, посмотрел на скорченное тело Наставника, и в нем вскипела ярость. Ллеу прав. Маджере мог сделать хоть что-нибудь. Он должен был сделать что угодно, чтобы предотвратить смерть. Его монахи посвятили ему жизнь. Они работали и жертвовали. И в час, когда необходима была помощь, Бог оставил их. Они в предсмертных муках взывали к нему, а он притворился, что не слышит.

Монахам Маджере запрещено принимать в конфликте чью-либо сторону. «Возможно, — подумал Рис, — и сам Бог отказался становиться на одну из сторон. Возможно, души моего любимого Наставника и братьев сейчас вынуждены в одиночку сражаться с Повелителем Смерти».

Ярость билась внутри Риса, она обжигала, раздирала и была горька на вкус.

— Я должен был прийти раньше. Я мог бы тебя остановить.

Рис выдумал себе оправдание, что находился с Богом, но на самом деле его эгоизм, требующий мира и покоя, удержал его вдалеке от того места, где в нем нуждались. И он, и Маджере оставили тех, кто им верил, и девятнадцать человек теперь были мертвы.

Рис боролся с собой, проклинал себя и в то же время пытался подавить гнев, который заставлял руки сжиматься от желания схватить брата-убийцу и задушить его. Монах настолько погрузился во внутреннюю борьбу, что отвел глаза от Ллеу.

Юноша мгновенно воспользовался преимуществом и, схватив тяжелую глиняную миску, изо всех сил метнул ее в голову брата.

Посудина ударила Риса между глаз. В его черепе желто-красными всполохами вспыхнула боль, лишив возможности думать, по лицу потекла кровь, заливая глаза. Рис пошатнулся и схватился за стол, чтобы удержаться на ногах. Сквозь кровавую пелену он сумел разглядеть, как брат бросился к нему, а затем наперерез Ллеу метнулась черно-белая тень. Рот Риса наполнился кровью, он почувствовал, что падает, вытянул руку, чтобы удержаться, и коснулся руки Наставника.

Перед Рисом стоял монах в оранжевых одеяниях. Рис мог поклясться, что никогда не видел этого человека, но лицо его казалось знакомым. Монах напоминал чем-то Наставника и в то же время всех братьев в монастыре. Его взгляд был спокойным, уверенным и мягким.

Рис знал его.

— Маджере… — прошептал он с трепетом.

Бог смотрел на него, не говоря ни слова.

— Маджере!.. — Рис заколебался. — Мне нужен твой совет. Скажи, что я должен делать?

— Ты и так знаешь это, Рис, — ответил Бог. — Сначала ты должен похоронить мертвых и очистить комнату от смерти, чтобы ничего не затмевало мои глаза. Завтра ты поднимешься на рассвете и помолишься мне, как обычно, потом напоишь скот, отправишь на пастбище коров и лошадей, выведешь овец на поля. Затем прополешь огород…

— Я должен помолиться тебе, Наставник? За что? За то, что все они умерли и ты ничего не сделал?!

— Помолиться за то, за что всегда молился, — ответил Бог. — За совершенствование тела и разума. За мир, спокойствие и благочестие…

— Когда я похороню братьев и родителей, — сердито отозвался Рис, — я еще должен буду молиться за совершенствование?!

— И примешь с терпением и пониманием пути твоего Бога.

— Не приму! — возразил Рис; ярость и злость сплелись внутри его в комок. — Не приму. Это сделал Чемош! Его надо остановить!

— С Чемошем справятся другие, — промолвил Маджере невозмутимо. — Бог Смерти не твоя забота. Загляни внутрь себя, Рис, найди тьму в своей душе. И поверни ее к свету прежде, чем ты попытаешься справиться с темнотой других.

— А как насчет Ллеу? Он должен ответить…

— Ллеу сказал правду. Чемош сделал его непобедимым. Ты ничего не можешь сделать, чтобы остановить его, Рис, поэтому должен отпустить.

— И ты хочешь, чтобы я спокойно прятался здесь за стенами, пас овец, чистил загоны, а в это время Ллеу будет убивать во имя Бога Смерти? Нет, Наставник, — произнес Рис мрачно, — я не стану отходить в сторону и перекладывать на плечи других свои обязанности.

— Ты был со мной на протяжении пятнадцати лет, Рис, — сказал Маджере. — Каждый день в мире совершались убийства и другие ужасные вещи. Ты старался предотвратить хотя бы одно? Требовал ли ты правосудия хотя бы во имя одной из жертв?

— Нет, — ответил Рис. — Но, возможно, должен был.

— Загляни в свое сердце, Рис, — увещевал Бог. — Требуешь ли ты справедливости или возмездия?

— Я требую у тебя ответов! — воскликнул Рис. — Почему ты не защитил своих избранных от моего брата? Почему ты их оставил? Почему я жив, а они — нет?

— У меня свои причины, Рис, и я не собираюсь оправдываться перед тобой. Вера в меня означает, что ты все принимаешь.

— Я не могу принять, — произнес Рис, помрачнев.

— Тогда я не могу тебе помочь, — отозвался Бог.

Монах помолчал. Ярость в душе разгорелась с новой силой.

— Пусть будет так! — отрезал он и отвернулся.