Метро 2033. Север - Андрей Буторин

Прошло немало времени, прежде чем белая собака отвела взгляд в сторону, встряхнулась, будто вылезла из воды, и уверенно затрусила к ним. Приблизившись к Сейду, она вытянула к нему такую же, как у того, плоскую морду, их носы коснулись друг друга, словно в поцелуе, и Нанас заметил в желтых, точь-в-точь таких же, что и у белоснежной собаки, глазах Сейда столь неподдельную, сумасшедшую радость, что у него мелькнула невольная мысль: «Точно, одно племя. Отпустить его, что ли?» Но он тут же испугался этой мысли: один, без оленей, а теперь и без Сейда, он точно пропадет! Да и не оставит его верный друг, как бы тяжело у того ни было на сердце.

Но то, что произошло дальше, повергло его в еще большее изумление. Деловито обнюхав друг друга во всех полагающихся местах, Сейд и собака замерли бок о бок, будто оленья спарка. Верный друг обернулся.

«Чего застыл, не холодно, вроде, — сказал его ликующий взгляд. — Запрягай давай, поскачем дальше!».

Нанас сглотнул и опустился на край кережи — ноги от волнения перестали его держать. Сорвав маску — перехватило дыхание, — он начал жадно глотать воздух. В глазах вдруг защипало, и вряд ли это случилось из-за радиации. Слегка отдышавшись, он сказал терпеливо ожидавшей его паре:

— Э, нет, ребята, так не пойдет. Давайте-ка перекусим сначала. Видите, я уже на ногах не стою.

Он протянул руку и достал опустевший лосиный желудок. Там оставалось четыре куска мяса и последняя из подстреленных вечером куропаток. По одному куску он протянул Сейду и белой собаке, два других решил поджарить и скормить им теплыми. Сам же он мог обойтись куропаткой и чаем, а если покажется мало, можно будет сварить похлебку из вяленой рыбы, несколько плоских «щепок» которой валялось на дне кережи.

Распрягая Сейда, он обратил внимание, с каким вниманием и любопытством разглядывает его белая собака. Взгляд ее желтых глаз был не менее умным, чем у Сейда.

— Что смотришь, нравлюсь? — усмехнулся он.

Собака едва заметно дернула головой, будто кивнула.

— Значит, давай знакомиться. Я — Нанас. А тебя я стану называть Снежком, договорились?

Сейд вдруг столь негодующе фыркнул, что Нанас сразу все понял и мысленно настучал себе по лбу.

— Тогда Снежкой, — быстро поправился он.

На это никто возражать не стал.

Костер он развел быстро — есть уже хотелось нестерпимо, поэтому куропатку решено было для скорости поджарить, а не варить. На огонь же Нанас сразу поставил котел для чая — большой, чтобы отлить теплой воды и собакам.

Съев куропатку, он почувствовал, что голод, хоть и не прошел окончательно, слегка поутих, и решил все же не трогать рыбу. Да и собакам пожарил один кусок на двоих, оставив последний им же на вечер. Кто знает, удастся ли добыть что-либо еще, — что-то ему не нравился здешний жиденький лес, такой же низкий и кривой, перепутанный, как и перед отвороткой на Колу. Может быть, когда они отъедут подальше, станет получше, но это будет уже завтра. А сегодня перед сном есть тоже захочется.

Напившись до отвала чаю и напоив собак, юноша потянулся и сказал:

— Значит, так. Едем, пока не устанете или пока не стемнеет. Учуете что живое — дайте знать, запасов у нас почти не осталось. Заночуем, а потом двинемся дальше. Очень бы хотелось завтра добраться до Видяева. Но жилы не рвите. Как выйдет, так и доедем.

Надев на собак упряжь, Нанас встал позади кережи, натянул на лицо ненавистную морду и, собираясь подтолкнуть нарты, сказал:

— Ну, поехали легохонько.

Однако новоиспеченные «олени» с места не двинулись. Сейд обернулся, перевел взгляд с него на кережу и призывно рыкнул.

— Хочешь, чтобы я сел? — удивился Нанас. — А сдюжите?

Пес так весело и заливисто залаял, что Нанас понял: тому сейчас гору свернуть под силу. Интересно, а что его подружка думает на этот счет?

И Снежка, будто подслушав его мысли, залаяла под стать Сейду столь жизнерадостно, что Нанас невольно рассмеялся.

— Ну-ну, — сказал он, водворяясь в кережу. — Ишь, что любовь-то делает…