Здесь обитают призраки - Джон Бойн

В такие минуты я размышляла, сколь иначе сложилась бы моя жизнь, не умри во младенчестве моя сестра Мэри. Быть может, это стремление опекать детей, не только Уэстерли, но и маленьких девочек, доверенных мне в Святой Елизавете, — следствие потери сестры, даже не успевшей узнать о моем существовании? Я гнала от себя эту мысль, но она поселилась в недрах моего существа. Шепот душевной моей нужды звучал неумолчно.

Руки заживали, и спустя неделю миссис Ливермор — очевидно, отныне ее надлежало звать сиделкой Ливермор — помогла мне снять плотные бинты, наложенные доктором Токсли. Глядя, как разматывается марля, в сердце своем я трепетала, страшась того, что вот-вот откроется взору. Я наблюдала за лицом миссис Ливермор, и, хотя она тщилась сохранить невозмутимость, гримаса исказила ее черты, — гримаса, давшая мне понять, что, хотя сиделке и выпадали в жизни малоприятные зрелища, руки мои не уступают худшим из них.

— Ну как? — спросила я, боясь взглянуть сама, однако деликатностью сиделка не отличалась.

— Глаза-то и свои есть, мадама, — проворчала она. — Сама и глянь.

На миг я зажмурилась, глубоко вдохнула и глянула. Руки, на неделю забинтованные, были сейчас красны и болезненны, пожелтели от остатков болеутоляющей мази, и я понимала, что отчасти все это исцелится, однако знала также, что рубцы, эти воспаленные алые полосы, пребудут навсегда. Ожоги оказались чересчур тяжелы. Мои годлинские шрамы. Призрак — ибо я совершенно уверилась, что природа его такова, — этот странный фантом, негодовавший на мое присутствие в Годлин-холле, ошпарил меня, и я навеки сохраню свое увечье. Я попыталась согнуть пальцы, и они, к моему облегчению, согнулись, хотя боль была до крайности остра. Хорошо, что хотя бы сохранилась чувствительность. Могло быть и хуже.

— Пока так и оставь, — велела миссис Ливермор, полоща бинты в раковине. — Пущай проветрятся. Чутка погоди — и отпустит.

Естественно, призрак уже немало страшил меня. Он спихивал меня с костотряса, выталкивал в окно спальни, превращал ледяную воду в кипяток. К тому же, полагала я, он был в ответе за то, что по прибытии в Норфолк я едва не упала под поезд. Призраку было ведомо, кто я такая. Быть может, он последовал за мисс Беннет на вокзал, постиг, что я ее преемница, и решил избавиться от меня, прежде чем я доберусь до Годлин-холла. Да, признаю: я страшилась его, однако сила и упорство не покидали меня, и я была полна решимости не поддаться.

И я ни за что не дозволю ему навредить детям; это, впрочем, в его намерения, похоже, и не входило.

Доктор Токсли привез банку густой белой мази, велел неделю осторожно втирать ее каждые шесть часов, и я была признательна ему за такую заботу, ибо мазь снимала жжение, то и дело ожесточавшееся. Лишь через день-другой после моего злосчастья, более или менее окрепнув, я решила совершить поездку.

— Нам не полагается отсюда уезжать, — сказала Изабелла, когда дети позавтракали и я изложила им свой замысел. Она принесла за стол «Путешествие Пилигрима» Баньяна[32]— поразительный выбор для девочки в столь нежном возрасте. Я сама приступала к нему год назад, но сдалась под натиском смертельной скуки. — Нам полагается быть здесь. В доме.

— В жизни не слыхала подобного вздора, — заявила я, допивая чай, но к Изабелле не поворачиваясь. — Это кто сказал?

Она не ответила, лишь отвернула лицо и продолжала задумчиво жевать гренок. Пес Перец снаружи поскребся в дверь, взвизгнул и убежал.

— Нездорово целыми днями торчать в четырех стенах, — прибавила я. — Свежий воздух чудесно оживляет душу.

— Мы выходим играть, — возразил Юстас.

— Разумеется, — сказала я. — Но исключительно в саду. Вам не хочется сменить обстановку?

— Нет, — отвечала Изабелла.

— Я не против, — одновременно с нею произнес Юстас; сестра одарила его испепеляющим взором, и мальчик слегка съежился. — Ну правда, — пробубнил он, ни к кому не обращаясь.

— Нынче уроков не будет, — решительно сказала я; последнее слово должно остаться за мною. — Нынче будет экскурсия. Это ведь тоже важно для образования, не так ли? Я всегда водила маленьких девочек в палату общин на дневную экскурсию в конце года, а один раз нас даже допустили на Гостевую галерею.

— Куда экскурсия? — с подозрением осведомилась Изабелла.

— В деревню, наверное, — сказал Юстас, уже заскучав.

— Боже мой, конечно нет, — сказала я. — Мы эту деревню сто раз видели. Хотите, я попрошу мистера Хеклинга запрячь коляску и отвезти нас в Норвич? Меньше двух часов пути, и мы полдня сможем любоваться городом.

— А что в Норвиче? — спросил Юстас.

— Наверняка много чего, — сказала я. Сама я в Норвиче была лишь проездом в первый вечер. — Там есть торговые лавки и лужайки. Музей-другой. Огромный городской собор. В библиотеке вашего отца я нашла книгу о Норвиче.

При упоминании отца Изабелла повернулась ко мне и слегка сощурилась. Я тотчас смутилась: быть может, она не желала, чтобы я пользовалась библиотекой. Или ей не по нраву, что я заговорила о ее отце. Однако из Годлин-холла меня гнало и его присутствие. Я сочувствовала бедняге, он несомненно заслуживал отдохновения мирной смерти, а не пытки в ужасном заточении под крышей дома, но меня наполняла неприязнью мысль о том, что он поблизости, с хрипом втягивает воздух, с трудом ест и за всеми его нуждами личного и прочего свойства следит миссис Ливермор. Пожалуй, во мне говорило бессердечие, но ведь я была молода. Лучше бы он лежал в больнице, а не в одном доме со мною, хотя дом этот и принадлежит ему. Противоестественно, полагала я, что обитаем мы здесь вчетвером, однако лишь трое изо дня в день видятся друг с другом.

— Еще в Норвиче есть замок, — продолжала я. — В одиннадцатом столетии его повелел выстроить Вильгельм Завоеватель. Можно погулять там и счесть это уроком истории. Тебе же наверняка понравится, Юстас?

— Да, — поразмыслив, кивнул он. — Очень-очень.

— Значит, договорились.

— Нам полагается быть здесь, — повторила Изабелла.

— А сегодня нас здесь не будет, — возразила я, встала и принялась убирать тарелки. — Приготовьтесь, а я поговорю с Хеклингом.

Я затылком чувствовала, как Изабелла из-за стола прожигает меня взглядом, но не желала оборачиваться. Через окно я взглянула в сад: из-за дерева появилась лисица, огляделась и спряталась за кустом. Позади меня тяжко замаячил призрак, надавил мягко, затем сильнее, словно чьи-то костяшки мяли мне мускулы, но едва я развернулась, все исчезло. Я сглотнула и поглядела на детей, выдавила улыбку, сделала вид, будто ничего не произошло.