Ржавая Хонда - Владимир Яценко

И сбежать от Мутного не получится. Куда я побегу? И далеко ли? Разве что на лошади…»

Я посмотрел на лошадку купца и тяжело вздохнул – я точно знал, что мне не справиться с этим животным. Рыжий, точняк, смог бы. Рыжий с чем угодно справится. А я – нет. Ещё бы знать, в какой стороне Переход, мимо которого мы пролетели. А дружинники – молодцы! Как увидели буковку заветную, так и сдриснули: ни «до скорого», ни «спасибо, что подвезли». А ведь, если б не я, хренушки служивые домой бы вернулись…

Когда Рыжий меня растолкал посреди отбоя, он же ни словом не обмолвился про девушек. Только шепнул, что охрану снял, можем двигать. Ну я и «двинул». И дружинники ни о чём не спрашивали. Наверняка они так с закрытыми глазами на буксир и влезли. Чтоб, значит, поберечь глаза от яркого света. И прямо в передней на ковёр легли. Досыпать. Это Рыжий командовал: «право-лево». Что я, дорогу помню? Мне командуют – я фандровой паутиной пошевеливаю: в нужных местах на пультовых перильцах ткань разглаживаю. Леталка и летит: «выше-ниже-туда-сюда». Большого ума не нужно.

Даже когда Рыжий попросил «на минуточку остановиться» возле высокого здания на отшибе, я ничего не заподозрил: подлетел к самым окнам второго этажа.

Ага, остановился один…

Рыжий и шагнул в одно из окон.

Сперва Мару вынес. Потом Ленку… А следом хохлы попёрли… вот это был шухер!

Да я, точняк, половине города жизнь спас! Если бы я вовремя не отчалил, он бы в фандре купца их всех порубил! А так только двоих… или троих? Не помню. Да я и не присматривался. Я же здесь, на носовой палубе, «право-лево»… говорил уже. Сражение на корму переместилось. Там и дружинники подключились. Ну как же: «Наших режут!» Идиоты! Не могли, что ли, под шумок Рыжего скрутить? А у меня, пока они там сталью искрили, видения начались. Прикиньте: радуга с земли в небо поднимается. Только не дугой, как после дождя бывает. А прямым столбом дыма. И цвета не по длине уложены, а поперёк столба. И пришло мне в голову, что это и есть тот самый антифандр, о котором купец толковал. Вот почему у него к Люблину прорваться не получается. Потому что «одноногих радуг» не видит.

Так и полетели. Рыжий время от времени к инкубаторам бегал, здоровьем интересовался. Дружинники долго шушукались, а как Переход увидели, так и чухнули. Рыжий только ручкой им вслед помахал и неприличным словом напутствовал. Но они так торопились, что не обернулись, наверняка не услышали.

А потом я проголодался. И пить захотелось. А Рыжий только посмеялся: «Терпи, – говорит, – помнишь, что Ленка сказала: пустыня после Кролевца начинается. А до Кролевца где-то купца отыщем. Купец – это сейчас наше главное и основное!»

Купца-то мы отыскали. Он навстречу шёл. Вот только не спешило наше «главное и основное» с разносолами. Да и сейчас не торопится…

А что, если у него еда в сумках?

Лошадь Пека трубно заржала, ударила копытами по булыжнику и попятилась, как будто эта мысль прочиталась у меня на лице.

«Подумаешь! – сказал я себе. – Ещё немного потерплю. Какая разница: сытым умирать или на голодный желудок? Голодным, точняк, лучше. Одним мучением меньше».

И лучшее из всех возможных в моём положении занятий – это попросить прощения у Создателя за жизнь свою бестолковую. Потому что бездарно я жизнью своей распорядился. Глупо и бессмысленно…

За спиной послышался шорох. Я обернулся. Вскочил на ноги.

– Не шуми, – попросил Иван.

– Не буду, – пообещал я.

Я чувствовал такую благодарность к этому человеку, какой не испытывал даже при прощании с дядей Хаемом, когда он без просьб и уговоров решил вернуться в ад, чтобы спасти мою родню. Ещё бы: на этот раз в ад вернулись за мной!

Иван посмотрел на лошадь и опасливо покосился на буксир.

– Как думаешь, они скоро оттуда выйдут? – спросил дружинник.

Какие же всё-таки люди разные! Данила сбежал, а этот остался. Не иначе как за Рыжим вернулся. Не смог уйти, не отомстив за товарищей.

– Скоро, – сказал я, усаживаясь на землю. – И поэтому ты меня выслушай, а что делать – решай сам. Как купец выйдет, я предложу ему пересечь Руину. Купец родом из Люблина. Вернуться на родину – его главная мечта. Вприпрыжку согласится. А тебе главное и основное – никаких резких движений. Считай, что у него секретное оружие.

– Какое?

– Секретное, – с вызовом повторил я. – Если скажу – выдашь себя с головой. И он нас прикончит.

– А Рыжий?

– Рыжему я предложу вернуться через Переход в Калугу за Библией. Купец как-то обмолвился, что такие книги в Лемберге идут по цене буксира. А Рыжий хочет идти дальше. Он ищет Тьму. Ему нужна леталка и пилот. Я пообещаю ему книгу и содействие. Рыжий вернётся в Калугу…

– Он же знает, что там его схватят, – нахмурился Иван и погладил рукоять меча. Видно, не терпелось ему до Рыжего добраться. – Что же он, дурак, что ли?

– Рыжий в восторге от непробивайки, – напомнил я. – Видел, как он ножи в себя втыкал? Ему сейчас море по колено. Он думает, что всю калужскую самооборону порубить сможет…

– Не понимаю, – вздохнул Иван. – Как только Рыжий пройдёт через Переход, фандр превратится в тряпку.

– Но Рыжий-то этого не знает!

– Это же всюду написано…

Он так и замер с открытым ртом.

– Пасть закрой, – мстительно посоветовал я дружиннику, – не то пчёлка залетит. И не забудь пообещать, что снимешь с меня всё. Иначе лучше тут режь. Не трогал я охранников! Это всё Рыжий. Спроси его. Он сам скажет. Он – честный. И про умения мои забудешь. Не хватало ещё от санитаров прятаться…

– Ничего, что кореша сдаёшь? – спросил Иван.

– Фуфлыжник он, а не «кореш»! Видал, как он меня перед девками опустил?..

А тут и сам Рыжий из крепости вышел. Рот до ушей. Сияет.

Не знают люди, что их за порогом ждёт.

– Ну как там, Рыжий? – спрашиваю. – Что с девушками?

– Порядок! – лучится счастьем Рыжий. – Хорошо, что сидишь, Каин. Недалеко тебе в обморок от восторга падать.

И бросает мне тыкву. Точь-в-точь как те, из которых мы под Брянском пили. Что заботливый – хорошо. Вот только в обморок что-то не падается.

И тут он показывает Библию. Мою. Ту самую. С полочки на стене в лавке Фортанцера. И говорит что-то. Рассказывает. О том, что с Марией и Ленкой теперь всё в порядке. Что купец согласен повернуть на Юг. Что за Библию буксир отдаёт и вместе с нами не прочь сгонять к началу Тьмы. Только я плохо его слышу.

Ветер в ушах. Воет. Насмехается.

А в глазах темно и поблёскивает, будто искры по чёрной пустыне летят.

Я становлюсь на колени и влажным от пота и слёз лицом упираюсь в пыль.

– Господи, Боже мой! – кричу в иссохшую землю громко, навзрыд. – Спасибо за жизнь и что бережёшь мою совесть от подлости.