Истинная для Ворона - Мирослава Адьяр

Метка проникла глубоко.

Глубже, чем я мог надеяться.

Обычно на установку связи уходят месяцы, даже годы, но с Ши все летит кувырком, переворачивается с ног на голову.

Странная, непонятная, ранимая. Куда же ты собиралась уйти? Уже слишком поздно, Ши, ты понимаешь? Ты кровью в этом контракте расписалась.

Я чуть не рехнулся в гостинице. Сразу же связался с другом и, путаясь в объяснениях, изложил суть. Ши звонить даже не пытался — она бы сразу закрылась и отстранилась, убежала в свою «я не могу нравиться» нору.

Бардо только тяжело вздыхал и говорил, что я окончательно разучился обращаться с женщинами. Разумеется, он прав! Я даже не собирался начинать учиться, но эти несколько дней меня наизнанку вывернули, все мысли перетряхнули, перетасовали, как карты в колоде.

И вот теперь мы лицом к лицу, а я по гроб жизни должен всем и каждому за то, что прикрывают мою жопу и помогают исправлять ошибки.

— Кто пришел ко мне и набросился как дикая кошка? Ши, ты же прекрасно понимала, что делаешь. Разве нет?

Между нами — пара-тройка дюймов, а воздух вокруг вот-вот закипит от напряжения.

— «Не отталкивай», — шепчу ей на ухо и прихватываю зубами мочку. — Не твои слова?

— Я…

Она пытается отстраниться, но я сжимаю ее затылок и фиксирую голову. Не отвернется!

Краешком сознания понимаю, что могу получить по яйцам в любой момент. Все-таки я тут не бездомного котенка пытаюсь приручить — могу и огрести, если буду давить слишком сильно.

— И ты хочешь все это забыть? — голос звучит холоднее, чем мне хочется, но в голове полный кавардак и я не могу сдержаться. — Жалеешь, да?

В серой глубине закручиваются настоящие торнадо, а я жадно запоминаю каждую черточку Ши, каждый изгиб. Упрямую морщинку между бровей, медный завиток, прилипший к влажному лбу.

— Нет, — слово тихое, едва уловимое, но ворон над моей головой чуть не издает победный клич. — А ты?

Хоть она и пытается показать уверенность, но голосок-то дрожит, в нем полно сомнений!

Так вот в чем дело.

Думает, что повела себя развязно и я разочарован? Презираю ее? Буду смотреть с отвращением, когда до меня дойдет, что она — полукровка? Все еще ждет удара в спину, насмешек, презрения. Дурилка. Разве я не говорил, что мне все равно?

Да я, твою мать, никогда не был так счастлив, как вчера ночью!

Руки живут своей жизнью, и, все еще удерживая девчонку за шею, я вытаскиваю ее рубашку из штанов. Касаюсь раскаленной кожи под ней, веду пальцем по черной линии знака, нахожу его безошибочно. Метка пульсирует, тянется ко мне, толкается в ладонь, а Ши шипит и льнет к руке сама.

Непривычное чувство, правда? Когда тебя может возбудить всего одна невинная ласка. Ты лужей растечешься, если я сейчас просто прикушу кожу на твоей шее.

Ты привыкнешь, Колючка. Я обещаю.

Рука ныряет ей под спину, туда, где на месте шрамов проступили черные линии крыльев, и Ши вскрикивает и закусывает кулак, чтобы заглушить голос.

Не самое лучшее время и место для ласк — Бардо вот-вот вернется, но я не могу отказать себе в удовольствии — впиваюсь в припухшие губы поцелуем, а Ши, к моему восторгу, отвечает. Неловко и зажато, но отвечает, а через мгновение выгибается, как от удара молнии, и упирается затылком в прохладную стену отсека.

Глаза Колючки темные, как грозовое небо над городом, а в уголках застыли крохотные бусинки слез.

— Что ты со мной делаешь, вольный?

Утыкаюсь лбом в ее лоб и опираюсь руками по бокам от девчонки. Запираю ее в клетку.

— Я же сказал, — узкие ладони касаются моей груди, замирают прямо над сердцем, обжигают даже сквозь ткань, — ты мне нравишься. И это не пустые слова, Ши. Не сбегай больше, хорошо?