Монстр - Лена Обухова

Говорят, в одну реку не войти дважды, но за полтора месяца, которые гибрид Маркуса Фроста и безымянного хамелеона работал с нами, я начала верить, что нам это удастся. Конечно, все изменилось. Старшим следователем теперь был Берт, а Маркус фактически занял в команде то место, которое раньше принадлежало ему. Он больше не носил форму и позволял себе бриться через раз, его волосы чаще выглядели растрепанными, чем причесанными, и он не упускал возможности съязвить, порой выводя Берта из себя. Но он по-прежнему помнил про наш любимый кофе и чай, полностью погружался в расследование и ни разу за это время не подвел кого-либо из команды.

Первые две недели Маркус вел себя настороженно, да и я сама постоянно ждала от него подвоха. Резкого слова, двусмысленного поведения. Побега, в конце концов. Да и тот факт, что я теперь присматривалась к Берту, гадая, может ли он оказаться сообщником Рантор, заставлял вести себя сдержаннее. Возможно, от того мне казалось, что Берт тоже ведет себя как-то не так.

Однако вскоре лед постепенно начал таять. Маркус все чаще устраивал шутливые словесные перепалки с Бертом, улыбался мне как когда-то: вежливо, но отстраненно, вел себя все спокойнее. Мрачнел только тогда, когда речь заходила о его прототипе.

Корпус организовал ему новый паспорт и номер социального страхования. Он остался Маркусом Фростом, хотя я предлагала ему взять другое имя. Ради конспирации он согласился изменить только часть: раньше был Маркусом Андрэ Фростом, а теперь стал Маркусом Кайлом Фростом. Дату рождения для верности тоже изменили. Новую Маркус назвал сразу и без колебаний. Я не знала, что именно она для него значит.

Конечно, его появление в наших рядах вызывало вопросы. Прошло всего два года, и сотрудников, которые помнили прежнего Маркуса, хватало. Но работа в Корпусе Либертад быстро учила людей, какие вопросы задавать можно, а какие – нельзя. Несколько раз со мной пытались заговорить на эту тему. С Бертом, наверняка, тоже. Нам обоим Антуан велел отвечать уклончивое: «Каких только совпадений ни бывает в жизни». И каждый понимал, что за появлением Маркуса Кайла Фроста что-то кроется, но знать об этом вредно для карьеры.

Я ждала, когда те, кто создал Маркуса, как-то себя проявят, но все было тихо. Фрай снова полностью погрузился в проект с Аркой и, наверное, какие-то другие эксперименты. С Давидом Грегсоном я за все время пересеклась по работе от силы два раза, а вне рабочего процесса он не демонстрировал ни к кому из нас интереса.

С Маль мы общались чаще, но она Маркуса заметно сторонилась. Или мне так казалось? Раньше я просто не приглядывалась, а теперь постоянно вспоминала ее слова о том, что армия Федерации крайне жестоко присоединяла к себе земли каори. Не с этим ли была связана та «темная история» в жизни Маркуса Фроста, из-за которой он оставил службу? Говорили, что она касалась магов, но каори до присоединения тоже практиковали магию. Правда, у них магов называли шаманами.

Я не решалась спросить, потому что все вопросы о Маркусе Фросте вызывали у его двойника резкое отторжение. Но не всем это было так же очевидно, как и мне.

В тот вечер мы возвращались из очередной командировки и уже приближались к городской черте, огни окраины Даркона виднелись впереди. Расследование проходило всего в восьми часах езды от города, поэтому мы предпочли отправиться своим ходом, а не связываться с поездами и арендой автомобилей на месте. Маркус вел машину все восемь часов, но мы уже выяснили, что он практически не устает. Ему и сна-то требовалось около трех часов в сутки, поэтому он оказался незаменим для ночных дежурств.

Закончив диктовать отчет, чем Берт ради экономии времени предпочитал заниматься в пути, он расслабленно выдохнул и покосился на Маркуса.

– Все забываю спросить, как у тебя дела с квартирой? – внезапно поинтересовался он. – Ты уже переехал?

Маркус так торопился вырваться из Корпуса Либертад, что съехал в первую подвернувшуюся конуру, как только ему сделали документы. Это даже квартирой назвать было сложно, потому что и по размеру, и по содержанию она мало отличалась от его камеры в подземном хранилище. Но, конечно, там были окна. Маркус поначалу заявил, что ему все равно, где иногда спать между командировками, но через месяц начал искать новое жилье. Уж не знаю почему: то ли квартирка слишком сильно напоминала камеру, то ли с соседями не ужился. То ли, увидев размер зарплаты, понял, что может позволить себе больше. В этот раз на поиски и выбор ушло почти две недели.

– Да, как раз успел перевезти вещи перед тем, как мы уехали, – отозвался он, не отрываясь от дороги. – Это было быстро, вещей у меня мало.

– Глазом моргнуть не успеешь, как обрастешь ими. – Берт улыбнулся. – Я когда из родительского дома уехал, у меня тоже был только рюкзак. А когда через год из общежития переезжал на первую съемную квартиру, потребовалась машина, чтобы все перевезти. Новоселье-то отмечать будем?

Маркус удивленно повернулся к нему, но тут же снова сконцентрировал внимание на дороге, лаконично уточнив:

– А надо?

– Почему бы нет? – вклинилась я с заднего сидения. – Небольшие праздники в кругу друзей – одна из прелестей жизни.

– Да, только у меня нет друзей, – он не удержался от язвительного тона.

Но нас им было не пронять.

– Когда нет друзей, многие приглашают коллег, – невозмутимо заметил Берт.

– Или сидят дома хмурые и одинокие, дуясь, что их никто не любит, – со смешком добавила я.

Через зеркало заднего вида я разглядела, как Маркус театрально закатил глаза, а по его губам скользнула улыбка, которую он торопливо подавил.

– Хорошо, – все-таки согласился он. – Новоселье так новоселье, если это необходимо.

– Отлично, – Берт посмотрел на часы, – сейчас как раз начало седьмого. Успеем заскочить в штаб-квартиру, захватить с собой, кого найдем, по дороге купим еды и возьмем несколько бутылок эля или вина.

– То есть, – опешил Маркус, – прямо сегодня?

– Почему нет? Сегодня пятница. Чего тянуть?

– У меня там даже мебель не вся.

– Стол, диван и стулья есть?

– Есть.

– А что еще нужно?

Маркус не нашел, что ответить. Мы встретились с ним взглядами в зеркальном отражении, но он тут же снова сосредоточил внимание на дороге, молча кивнув.