От грозы к буре - Валерий Елманов

– Была красавица, да вся вышла, – горько усмехнулась Васса. – Это, поди, Тимофей Грибыч на меня ковы возвел. А не рассказывал он о своих-то делах? Может, я и пакостная, но на ветер порчу никогда не делала, а он… – и, не договорив, вновь жалобно попросила: – Подсоби, а? – Она закашлялась, и кровавая алая пена вновь выступила на ее губах.

Взгляд ее, наполненный нечеловеческой мукой, на одно мгновение задержался на князе, и Константин не выдержал:

– Ты бы и впрямь помог ей, Маньяк. Почто ей страдать так.

– Вот-вот, – оживилась женщина. – Я же и добрых дел невесть сколько в жизни сотворила.

– Это верно, – утвердительно качнул головой ведьмак. – Так ты всю жизнь и мечешься. День тебе шибко ярок, а ночь больно темна.

– Не я мечусь – люди меня сызмальства отшвыривали. Уж тебе-то ведомо. Вот я и озлобилась. А про ночь с днем ты верно сказал. Не по мне они. Я дочь сумерек, – прохрипела женщина, улыбаясь окровавленным ртом. – В сумерках лучшей всего. Они хоть и радостей настоящих не дают, зато у бед все цвета размывают.

– Кого обмануть хочешь? – хмыкнул ведьмак. – За сумерками завсегда ночь следует.

– Не всегда, – вмешался Константин, с жалостью глядя на умирающую. – Перед рассветом тоже поначалу сумерки бывают.

– Вот. – Глаза Вассы с невыразимой нежностью скользнули по лицу князя. – Даже полегчало малость от таких словов добрых. Надежой повеяло.

– Надежа будет, коли роту дашь, – неуступчиво поджал губы Маньяк.

Васса в ответ поджала губы и закрыла глаза.

– Не мучь ее, – тихо произнес Константин. – Чего уж тут. Помоги, чем можешь.

– Ну ладно, – согласился ведьмак. – Так и быть, подсоблю. Токмо ты сам не ведаешь, о чем просишь, княже. Она ведь, поди, и в свой остатний час ковы тут строила? Не пыталась тебе дать чего-нибудь, а, княже? – обернулся он к Константину. – А то я ее так оставлю лежать.

Глаза Вассы широко распахнулись, просительно потянувшись к князю, и жалобно впились в его лицо, умоляя не выдавать.

– Нет-нет, – забормотал Константин и, не желая врать, уточнил: – И я у нее ничего не брал, и она взять не просила. Только воды ей принес, и все.

– Это можно было, – снисходительно кивнул головой Маньяк и уточнил еще раз: – Стало быть, думаешь, надо ей подсобить?

– Если это в твоих силах, то надо, – твердо ответил Константин.

– Ну, пусть так и будет, – и, повернувшись к женщине, он сказал примирительно: – Ну, прощай, Васса. Много зла от тебя люди повидали, много и тебе причинили. Прости их всех в свой смертный час.

– Прощаю, – глухо, сквозь стиснутые зубы ответила женщина. – Но не всех.

– Не от души прощение твое, да и не полное оно, но уж ладно, – вздохнул ведьмак снисходительно. – И я тебя от имени их всех прощаю. Спи, бедолага. Эвон как умаялась. – И он ласково провел рукой по ее волосам. Дыхание Вассы тут же стало ровным и спокойным. Ковшик выпал из обмякшей руки на пол, а сама она даже расслабленно засопела.

– И усни навеки, – жестко произнес Маньяк, продолжая неотрывно глядеть на женщину.

Посидев еще несколько секунд, он устало поднялся с лавки и сказал Константину:

– Все. Более нам тут делать нечего. К вечеру соседи ее придут – закопают.

– Так она что же, умерла? – не понял Константин, глядя на неподвижно лежащую ведьму.

– А то ты сам не видишь.

– Так быстро?

– С моей помощью даже здоровый может очень быстро помереть, – пояснил Маньяк и тут же удивился: – А ты чего застыл как вкопанный? Мы же на свадьбу опаздываем.

– Так ты ее убил? – прошептал Константин.

– Сам же просил, – не понял ведьмак князя.

– Я помочь… – одними губами произнес Константин.

– А это единственная помощь, которую я в силах сотворить. О ней она меня и просила.

– О… смерти? – никак не укладывалось в голове у Константина.

– А выжить с такими ожогами да после вил ей бы только господь бог мог подсобить. Я же простой ведьмак. Убить взглядом могу, а вот вылечить… – Маньяк сокрушенно взмахнул руками и, хлопнув по плечу ошарашенного князя, прошел мимо него на выход.