Жалобная книга - Макс Фрай

Мотает головой. Что ж, по крайней мере, честно. Хуже, если бы сделала вид, будто все ясно.

– Все будет для него как под местным наркозом, – объясняю. – Не только и не столько физические ощущения, хотя и это тоже. Восприятие в целом притупится. Вместо того чтобы испытывать радость, человек будет думать: «Я радуюсь». С другой стороны, в наихудшую минуту своей жизни – если, скажем, ребенок умрет – все тоже ограничится размышлениями на тему: «Кажется, я очень страдаю». Вместо феерического оргазма будет лишь констатация факта: «Все в порядке, мне хорошо, кончаю». Зато и боль будет лишь раздражать, но не мучить. Что мы действительно воруем, забираем себе, так это остроту восприятия. А мысли, события, люди, идеи и прочая незначительная мура, конечно, остаются хозяину.

– Если вспомнить, что на самом деле у человека нет ничего, кроме восприятия, выходит, мы забираем все, – строго говорит Варя.

– Именно так.

– И какой смысл им оставаться в живых? – почти равнодушно спрашивает она.

– А какой смысл оставаться в живых всем остальным?

Глядит на меня, хлопает глазами. И тогда я достаю из рукава козырный туз. Единственный стоящий аргумент.

– Мы забираем самое драгоценное, что есть у человека, это правда. Но имей в виду: эта драгоценность в большинстве случаев валяется в самом темном чулане, пыльная и грязная. Сколько усилий предпринимают люди, чтобы притупить свое восприятие, неужели это для тебя новость? Одни изо дня в день пьют пиво, другие раскладывают электронные пасьянсы, третьи мусолят романы, четвертых от телевизоров за ноги не оттащишь… Собственно, все эти ухищрения не обязательны. Достаточно поменьше спать и побольше жрать, это тоже отлично работает… А потом удивляются: отчего в юности счастье и муку ломтями резали, а нынче тонким слоем мазать приходится на хлеб насущный? Куда ушла острота ощущений? Почему сердце больше не рвется на части по всякому пустяковому поводу? И одни вздыхают покорно: «Старею», другие радуются: «Мудрее становлюсь, обретаю власть над эмоциями». А самые лучшие понимают, что уже положены живьем во гроб, терять почти нечего, и идут вразнос, тело свое в первый попавшийся костер на растопку кинуть готовы, лишь бы обрести хоть на миг растраченное по пустякам сокровище… Другое дело, что оно не утрачено. Лежит себе в подвале – только отыщи да пыль смахни. Но это, как ни странно, труднее всего. Сгореть много, много проще.

– Наверное, я знаю, о чем ты говоришь, – вздыхает Варя. – Я, как ты понимаешь, насмотрелась на таких, с погасшим, но беспокойным взором. Они ко мне часто заглядывают, а как ты думал?..

– Ни на секунду не сомневаюсь. Думаю, ты действительно понимаешь.

– Но все равно как-то нечестно получается. У всех остальных хоть какой-то минимальный шанс остается привести себя в чувство. Не знаю уж как – ну хоть йогой, что ли, заняться на старости лет, почему нет? А для этих, чью судьбу мы с тобой слизнем, выходит, все кончено? Без вариантов?

– В общем, да, – признаю. – Именно поэтому существует правило, которое запрещает нам отнимать жизнь у тех, кто на нее не жалуется. Пока человек не проклинает судьбу и не жалеет себя, он в безопасности. Никто из накхов не посмеет даже близко к нему подойти.

– «Накхов», – Варя с явным удовольствием повторяет незнакомый термин. – Ты уже говорил это слово, да? Вчера. Я еще переспросила, а ты сказал: «Ерунда, потом»… Что это означает?

– Да просто самоназвание такое, – пожимаю плечами. – Древнее, как сама традиция. Кто его придумал, понятия не имею. Никакого значения оно не имеет, но – да, понтовое словцо.

– Да, ничего себе. А форма женского рода имеется?

– Нет. А зачем? Мальчик, девочка – все это имеет какое-то значение, пока мы в своих собственных шкурах остаемся. Ты вот несколько лет пробыла мужчиной по имени Валентин Евгеньевич – и это только начало. Не самое приятное, да. Моя вина.

– Твоя, твоя кульпа, – безмятежно улыбается Варя. – Неприятно, да, но я вдруг поняла, что это мне теперь, задним числом, неприятно. А тогда все было очень даже славно. Валентин Евгеньевич вполне себе самодовольный тип, ну вот, и я была весьма довольна, пока в себя не пришла. Настроение у него плохое часто было, это да, это проблема… Зато такой сладострастный тип попался! – Она осеклась, густо покраснела и вдруг, махнув рукой, рассмеялась. – Между прочим, зря считается, будто женщины больше удовольствия от секса получают… Ну, или это мне такой феномен попался. Катастрофа просто. Не знаю теперь, что и думать.

– Разные бывают мужчины и разные женщины, – говорю. – Обобщения почти всегда оказываются следствием недостатка личного опыта.

– Даже страшно подумать о твоем личном опыте, – Варя делает круглые глаза и становится похожа на школьницу-подлизу.

– Да уж, – соглашаюсь. – И не говори. Поневоле станешь крупным специалистом в делах такого рода.

Посидели, помолчали. Варя обрабатывает информацию, я отдыхаю после выступления. Жду: что скажет?

– Все равно ведь назад дороги мне уже нет? – спрашивает.

– Ну как тебе сказать? По большому счету нет, конечно. Но это – по самому большому. В том и только в том смысле, что назад дороги нет вообще никому. Все дороги ведут вперед и только вперед. А так… Силой никто не заставит, можешь быть спокойна. Хочешь, живи себе дальше, словно ничего не случилось. Моя обязанность – дать тебе шанс, если уж так вышло, что я тебя встретил и увидел, что ты – одна из нас.

– «Из нас» – это из кого? Из «накхов»? – Голос ее звучит настороженно. – А как у вас все устроено? Тайная организация?

– Тайная, да. В том смысле, что явной она никак быть не может. Если бы даже захотели рассказать о себе миру – ну как, интересно, ты себе это представляешь? Разве только роман фантастический написать на потеху скучающим пассажирам подземки… А вот слово «организация» тут вряд ли подходит. Что тут организовывать? Узнаём друг друга в толпе, встречаемся изредка небольшими компаниями – ну, как альпинисты на привале. Поболтать о том о сем, рассказать, кто над какой пропастью повисеть успел и до какой вершины добраться. Предупредить об опасности, если вдруг встретилась на пути. Все-таки живые люди. Хочется иногда просто побыть среди своих. Среди тех, кто все понимает. Вот и вся «организация». Если захочешь, познакомлю тебя с товарищами по «масонской ложе». А если не захочешь, не познакомлю. Дело хозяйское.

– «Захочешь», «не захочешь» – это не разговор, – вздыхает Варя. – Ты же сам сказал: по большому счету назад мне дороги нет. А маленький счет меня никогда не интересовал. Я вон даже когда гадаю себе, если вытащу Младший Аркан, в суть особо не вникаю. Неинтересно.

– Если я тебя правильно понял…

– Ты меня правильно понял. По крайней мере, я хочу еще раз попробовать, – твердо говорит она. – А там поглядим.