Лоенгрин, рыцарь Лебедя - Юрий Никитин

Лоенгрин перехватил брошенный на него Перигейлом взгляд, беспокойно сдвинулся в седле, но нужно отвечать так, чтобы не подводить и своих решительных соратников, наглядно показавших ему, как нужно разговаривать с подобными, он наклонил голову и проговорил нейтральным голосом:

– Я принимаю вашу присягу покорности, барон Хардбальд.

– Благодарю вас, ваша светлость!

– И жалую, – сказал Лоенгрин, – в подарок эту крепость и земли. На вас ложатся все права, которыми наделены вассалы герцога Брабанта… а также все обязанности.

– Плюс штраф, – напомнил едва слышно сэр Шатерхэнд.

– Кроме того, – сказал Лоенгрин строго, – те штрафы, о которых упомянул сэр Перигейл, они… обязательны к исполнению тотчас же и вообще… немедленно.

Барон склонил голову.

– На все ваша воля, мой господин.

– Это не моя воля, – пояснил Лоенгрин вежливо, – это закон.

– Нерушимый, – громыхнул Шатерхэнд.

Лоенгрин слегка повернул голову в его сторону.

– Проследите, чтобы в замок барона Хардбальда отправили людей немедленно.

Шатерхэнд сказал обрадованно:

– Я сам этим займусь!

Лоенгрин произнес серебряным голосом:

– Вот и отлично. Сэр Перигейл, нам пора ехать.

– Ваша светлость, – ответил Перигейл с огромным облегчением.

Он махнул рукой отряду, все развернулись в сторону дороги. Лоенгрин толкнул коленями коня и помчался впереди, оставив барона Хардбальда, коленопреклоненного посреди дороги.

Сэр Перигейл догнал, послал коня рядом.

– Простите, ваша светлость, – сказал он виноватым голосом, – но я страшился, что вы вдруг по своей доброте сразу же простите… А эти люди, к сожалению, понимают только силу. Ваша вежливость для них кажется слабостью.

Лоенгрин сказал невесело:

– Я это понял… но как грустно…

Сэр Перигейл переспросил, слегка опешив:

– Почему?.. Вы победили, даже не обнажив меча!

– Но пришлось поставить его на колени, – произнес Лоенгрин с горечью. – А я не люблю, когда человек опускается на колени и склоняет покорно голову.

– Почему?

– Это нехорошо.

Сэр Перигейл сдвинул плечами.

– Людям нужны понятные и ясные знаки.

– Это грубым людям, – возразил Лоенгрин.

Сэр Перигейл начал оглядываться в великом недоумении.

– Правда?

– Что вы ищете? – спросил Лоенгрин.

– Райские кущи, – объяснил Перигейл. – И праведников, что на лютнях да на лютнях. Мы ж среди ангелов и на облаках, правда?

Лоенгрин умолк и только часто вздыхал. Лицо его стало таким скорбным, что в самом деле напомнило Перигейлу лики святых и скорбящих ангелов, как их изображают на стенах церкви, большеглазых и печальных.

– У вас дивный лук, – сказал он громко и бодрым голосом. – И стреляете с дивной точностью. Как вам удается? У нас любой отдаст полжизни, чтобы вот так уметь.

Лоенгрин, как заметил Перигейл, не раздулся от похвалы, лишь наклонил чуть голову.

– Чтобы стрелять хорошо, – произнес он, – нужно упражняться.

Перигейл произнес с недоумением:

– Наши лучники упражняются!

– Я видел, – сказал Лоенгрин. – Даже с луком в руках и глядя в сторону мишени, говорят о женщинах, попойках и прочих непотребных увеселениях.

– Ну, иногда…

– Как вообще, – сказал Лоенгрин с горечью, – научились стрелять в нужную сторону!

– Это же люди, – возразил Перигейл.

– Я знаю и других людей, – ответил Лоенгрин. – Вон тот же Тобиас, что бьет на триста ярдов в цель, а на триста-четыреста навесными просто по войску. Уверен, на учениях он думал, как точнее попасть в мишень, а не как вечером залезть под юбку жены соседа… Ну, мы программу выполнили полностью?