Куявия - Юрий Никитин

Он ежедневно поднимал Черныша, садился на загривок иговорил: «Полетаем!» А если не приходил или медлил, Черныш хватал сбрую впасть, вихрем вылетал из пещеры и огромными скачками бросался искать обожаемогородителя, несся к другим пещерам, отыскивал дорогого и самого любимого человекана свете, клал огромную башку на колени и вопросительно смотрел в глаза.

Народ, хоть и привычный к вольным драконам, шарахался отнеожиданности, когда это черное чудовище несется прямо на тебя огромнымипрыжками, а из громадной оскаленной пасти свисает сбруя, болтаются ремни.

– Сейчас, – отвечал Иггельд. – Сейчас закончуразговор, и полетим!

Черныш терпеливо ждал, когда Иггельд приладит на загривкевтрое сложенную кожу, а то сразу протрет штаны, привяжет ремни. Этонеслыханнейшее наслаждение: видеть мир сверху. Так могут чувствовать толькоптицы… нет, даже птицы не могут, они рождаются с крыльями, а человек рожденползать – и обретает силу и власть полета! От безумного счастья вскипаеткровь, кружится голова, он не раз ловил себя на странном желании расстегнутьремень и, распахнув руки, самому полететь наперегонки с Чернышом.

Только первый год они летали над горами, потом над всейКуявией, затем Иггельд осторожно, но настойчиво начал увеличивать нагрузки,заставлять летать над пугающим и бескрайним морем. Усталый Черныш стонал,хрипел, просился брякнуться на землю и отдохнуть, а если над морем, то готовпоплавать, как коровья лепешка, но Иггельд неумолимо заставлял летать и летать,выбрав место над ровной степью, а то и вовсе над озером: если Черныш вообще отусталости не сумеет правильно опуститься, то хоть не поломает лапы, не свернетшею.

За годы таких полетов у Черныша отросли такие крылья, чтоАпоница и Якун не верили глазам своим, то и дело щупали и замеряли чудовищныеглыбы мускулов. Иггельд давал Чернышу отдохнуть два-три дня, только кормил иследил, чтобы тот отсыпался, потом совершал проверочный полет на дальность.Вернувшись, рассказывал Апонице, где был, и видел, что старый смотритель верити не верит: таких драконов просто еще не существовало. Даже в самых старыххрониках никто не упоминал о таких удивительных драконах.

– Мудрецы сказали бы, – заявил он однажды, –что это магия.

Якун сидел за столом рядом, он кивнул и подтвердил:

– Но ведь в самом деле – магия!

Апоница не понял, удивился:

– Какая?

– Самая сильная, – ответил Якун. – Котораяможет все.

Он перегнулся через стол, схватил Иггельда за руку и положилее на стол ладонью вверх. Иггельд опустил взор на свои толстые ороговевшиемозоли – желтые, твердые, как конские копыта, застеснялся, вырвал руку испрятал под стол.

Апоница посмотрел на Иггельда с нежностью.

– Вот ты о какой магии, – сказал он Якуну. –Ты прав, сильнее ее нет ничего на всем белом свете. Иггельд ею владеет! Какникто здесь.

* * *

Стена, преграждающая путь ветру в Долину, с высоты выгляделатонкой щепочкой, даже листиком, застрявшим между двумя горами, и жители забылио постоянном свирепом урагане. Вообще это была, пожалуй, единственная на беломсвете стена, которую поставили для защиты не от людей или зверей, а от ветра. Ив стене тоже уникальные врата, которые закрывают не перед врагами, а передветром.

Если оставить открытыми, то могучий поток воздухапревратится в ураган, сметет все, что рискнет оказаться на пути. Иггельд ссамого начала забраковал ворота, которые предлагали опытные строители: с двумяраспахивающими широкими створками и красивыми запорами из толстой бронзы. Ветерне даст закрыть, а распахивать будет с такой силой, что створки быстроизмочалятся в щепы, ударяясь о столбы. В какую бы сторону ни поставитьоткрываться – все равно и недели не пройдет, как створки надо менятьзаново, но можно поставить ворота другого типа…

Он тогда долго объяснял, показывал, ссылался на то, что несам придумал, а подсмотрел в дальних странствиях, но теперь вместо привычныхстворок в массивном проеме ворот всего-навсего одна широкая стена, чтоподнимается огромными воротами, наподобие тех, что у каждого котлована сдраконами. Опустить и того проще: можно воротом, а можно просто бросить ручку,завертится сама, а створка ворот рухнет обитым железом краем, отсекая ветрухвост, а то и голову.

Но всякий раз, когда ворота поднимают перед прибывшими,стражи не могут удержаться от хохота, когда невесть откуда взявшийся ветерподхватывает перепуганных и ничего не понимающих людей и животных, вносит черезузкие ворота и… пропадает, отрезанный упавшей, как острие топора, створкойворот.