Исповедь зеленого пламени - Наталия Мазова

Нет, какова ситуация? Я, вымотанная до предела, еле держусь на обрыве, на романдском берегу в любой момент могут появиться арбалетчики, а это старое пугало с копьем еще пытается здесь устраивать теологические диспуты!

— Циркулярный пила хочу, — говорю я устало. До чего же все-таки заразителен этот ломаный язык — привяжется, потом не отлипнет! — Хоть знаешь, что это такое?

Бабка чешет в затылке.

— Кангрань Хеведи мудрый женщина, не зря пятьдесят лет на свете живет — много умный слова романдский знает! Чиркулярный пила, это от слова «чирк-чирк».

— Вот-вот, — подтверждаю я с готовностью. — Хочу чирк-чирк старую Хеведи на много-много маленьких кусочков. А если ты сейчас же не пустишь меня на берег, с той стороны набежит тысяча с половиной арбалетчиков, и тогда нам всем будет шалалай.

— Арбалетчики — это плохо, — произносит бабка задумчиво. Копье в ее руке на секунду утрачивает твердость, и я таки выкарабкиваюсь на берег.

— Теперь давай говори, где вы прячете Герхарда. А то ведь сама найду — хуже будет.

— А с чего это я должна тебе говорить? Почем я знаю, может, ты его хочешь ножиком зарезать.

— Я Ирма диа Алиманд, — у меня все сильнее создается впечатление, что эти штучки старой Хеведи — не более чем игра, имеющая целью каким-то образом меня проверить. — Надеюсь, этого достаточно? Или тебе еще рекомендательное письмо от Верховного Экзорциста предъявить? Так ты все равно по-романдски читать не умеешь.

Имя это произвело на бабку прямо-таки магическое действие — копье полетело прочь, а лицо затопила медовая сладость.

— Так что ж ты раньше молчал, глупый романдский девушка? — восклицает она с типично восточным оживлением. — Нет бы сразу сказать — так и так, я святая Ирма, три ночи шла, не пила, не ела, все с любимым увидеться хотела!

— Хеведи, — отвечаю я ей в тон, — будь я глупая девушка, я бы тебе за такие речи все космы повыдергала. Но я девушка умная и знаю, что сумма длин языка и косы у женщины является величиной постоянной. Поэтому я лучше помолюсь святой Мариль, чтобы она вынула из волос шпильку и пронзила ею твой нечестивый язык — может, тогда он будет меньше молоть чушь.

Во время этого моего монолога бабуля только языком прищелкивает от восхищения. Нет, я просто тащусь с этих кангранцев!

— Там он, твой еретик, в оранжевом шатре, — наконец произносит она. — Спит еще. Вчера выпил у старой Хеведи весь жбанчик яблочной стоялки, кангранский воин от столького питья до своего шатра не доползет, а у этого хеаля ни в одном глазу!

Я вскакиваю на ноги и мчусь к указанному шатру. В спину мне летит голос Хеведи:

— На что он тебе сдался, молодой да красивой? Вот тот, что на том берегу тебя провожал, — вай-буй, что за воин! А этот чародей только притворяется, а самому, поди, уж лет за сто…

— Точнее, тысяча двести с чем-то, — отвечаю я, обернувшись. — Он ведь на самом деле хеаль — по-нашему это называется Нездешний, — и вхожу в шатер, совершенно не беспокоясь о том, в каком состоянии оставляю Хеведи.

В просторном шатре полумрак. Хозяин лежит у стенки на войлочной подстилке, на нем такая же рубашка из коричневой шерсти, что и на кангранках. Глаза закрыты, я не вижу их, но облик — снова его собственный, хорошо знакомый всем, кто хоть раз бывал на балу в Башне Теней… Я опускаюсь на колени рядом с ним. Тонкий луч, прошедший сквозь дырочку в плотно натянутой ткани, ложится на его темные волосы и словно перечеркивает их седой прядью… Красив — как и положено Нездешнему, а я сейчас похожа черт знает на что — мокрая, грязная, в драной одежде…

Я наклоняюсь над его лицом, наше дыхание смешивается — и он открывает глаза, и необыкновенное сияние озаряет его черты:

— Золотоволосая… Как это приятно — проснуться от поцелуя прекрасной женщины!

Да не целовала я его, и не собиралась, даже в мыслях ничего такого не было!

Капля с моих мокрых волос падает ему на лоб — и он с полной уверенностью в своем праве привлекает меня к себе…

У кангранцев мы просидели еще двое суток — не знали, на что решиться дальше. Миссия наша не то чтобы совсем зашла в тупик, но появление на сцене… в общем, Шинно — спутало нам все планы.

Все это время кангранцы во главе с Хеведи, местным матриархом, создавали нам все условия для идиллии вдвоем. А на третий день с романдского берега вернулся юный внук боевой старухи и принес известие, как громом поразившее нас обоих.

Через два дня после того, как я покинула лагерь Ле Жеанно, громадная рысь неожиданно спрыгнула на него с дерева и, прежде чем кто-либо успел схватиться за арбалет, перервала горло Верховному Экзорцисту. И после этого он уже не воскрес. В рысь же, опомнившись, всадили не менее пяти стрел, но она все равно скрылась в лесу, и впоследствии дохлого зверя не нашли, как ни старались, — кровавый след вел в самую чащобу и там неожиданно обрывался… И вот тут-то все и припомнили мои слова о том, что Зверь от зверя и погибнет.

— Это рука Господня, — убежденно заключил свой рассказ молодой кангранец. Я только хмыкнула, переглянулась с Хозяином… и промолчала. «У всех нас есть звериные имена, моего брата зовут Рысенок…»

А старая Хеведи, почесав в затылке уже знакомым мне жестом, проговорила с хитрым огоньком в глазах:

— Священная загадка, однако…