Дорога камней - Антон Карелин

И дело даже не в том, что Инфанта уже не посвящала Венри в свои тайны; дело в том, что атмосфера общения стала совершенно неподходящей для любого, даже самого спокойного вопроса о них.

В руках Катарины было множество нитей; много достойных, обладающих силой и разумом людей (и нелюдей) работало на неё явно или тайно, — постепенно, за последние года три, даже, быть может, два, вокруг Наследницы сложилась замкнутая, совершённая система, непробиваемая скорлупа, в которую были вплетены и старания мадам с её воспитанницами, женственность которых использовалась Катариной, как пряник и плеть, и многих других, о которых Венри никогда и ничего не слышала или о которых знала, но не могла увидеть.

Одним из них был таинственный убийца, верно, и сейчас находящийся где-то здесь, неслышимый невидимка, о котором знали только телохранители и мадам (быть может, ещё те тайные службы Принцессы, явным олицетворением которых являлся Клари).

Воспитательница Принцессы поёжилась, вспоминая лица Драконов, когда в тягучей никчёмной беседе два дня назад, сразу после оживления, она задела в разговоре тему нового телохранителя Катарины. Все шестеро насторожённо глянули на неё.,., и перевели разговор в иное русло.

При всех своих связях, при всем опыте, положении и уме мадам все стремительнее и чётче отдалялась от самой себя, ранее управлявшей по меньшей мере половиной дел Инфанты и знавшей о ней практически все. Немым свидетельством того было и молчание Драконов в ответ на невинный вопрос.

Мадам поёжилась, в быстром и бурном хороводе мыслей остывая от наплывшего возбуждения, принимая происходящее как непреложность (могла ли она сопротивляться ему?), и посмотрела Принцессе в лицо.

— Ты устала, — внезапно сказала та, отвлекаясь от своих раздумий и глядя на Венри почти ласково, — и ты боишься за меня.

— Конечно, боюсь.

— Не стоит. Не так уж и долго осталось.

— Вы, Ваше Высочество, знаете все наперёд?

— Хотелось бы... — Принцесса насмешливо улыбнулась, быть может, понимая: даже та, что была ей так близка, теперь взирает снизу вверх, полная неуверенности и противоречий. — Я, к сожалению, могу лишь предполагать. Но ведь и это немало. — Она на секунду приоткрыла блокнотик, столь бережно лелеемый ют уже года три, улыбнулась чему-то, застывшему в нем. — Любое из предположений, бережно пригретых у меня на душе, одинаково опасно. Одно ведёт к обвалу и разрушению, другое — к обману и блестящей победе, третье — к болезненной неопределённости ещё на несколько лет... но точно зная все, я готова к любому. Поэтому не стоит волноваться за меня. Подумай о себе. Ты слишком долго отдавала мне все силы, всю преданность, всю страсть, — Принцесса улыбнулась светло и благодарно, подписывая Венри окончательный приговор, — так долго, что теперь, в ожидании развязки, тебе стоит передохнуть.

— До Приёма осталось меньше трёх месяцев, — заметила мадам, тихо, как тень.

— Согласна. — Инфанта мягко кивнула. — Значит, у тебя есть... ну, скажем, месяца три. Используй их, чтобы набраться сил перед войной; она начнётся, можешь не сомневаться — теперь, когда Диктатор ушёл... Но не скрывайся где-нибудь, где тебя сложно будет найти и позвать. — Она улыбнулась: это была шутка, найти и позвать её Принцесса могла откуда угодно в любую минуту. — Все может перемениться всякий момент.

Голос её был сладок, глаза сияли спокойной, доброжелательной уверенностью. Дитя на троне, доброе и прекрасное дитя, жестокость которого равна его красоте.

Мадам вздохнула, не пытаясь скрыть от Катарины своих чувств, склонилась в глубоком реверансе и, получив разрешающий кивок, оставила её, полная усталости и сомнений... и с неожиданным удивлением чувствующая, что время для отдыха предложено как нельзя кстати.

— Зачем, ты думаешь, я её прогнала? — спросила Инфанта, играя с цепочкой тонких платиновых звеньев, охватывающей запястье, как будто решая, чем бы заняться теперь, на что потратить очередной проходящий в ожидании Приёма день, один из неполной сотни, когда все готово, и приходится только ждать, не зная, чем занять себя и званых гостей.

— Когда она подходила к двери, лицо её просветлело.

— Ты двигался с места, чтобы смотреть?

— Да.

— Почему?

— Мне было интересно.

— Хм. Пожалуй, мне приелась твоя таинственная недостижимость. Сегодня вечером мы перенастроим защитные контуры серого шлема так, чтобы я все время могла видеть тебя, когда ты спрятан.

Нож промолчал.

— Где ответ на мой вопрос? — уточнила Принцесса, разглядывая его с лёгким прищуром.

— Вы посчитали её ненадёжной. С усложнением происходящего она становилась все более слаба. Вы не хотели ненадёжности.

— Не так. — Голос Принцессы был сух. — Я просто пожалела её. Видишь ли, есть способы усилить хрупкое человеческое существо, если это необходимо: обманом, верой, внушением, угрозой, — да мало ли... Но мы с ней были вместе, пока я росла. Из её вульгарности и пошлости я извлекала свои уроки, от её порочности, лживости, изворотливости и холодности я шагала в сторону самой себя, становясь такой, какая сейчас... Она лишь дитя своего окружения. Слишком привыкла к незыблемым стенам, не в силах подняться с колен и шагнуть за них. Не сможет идти дальше, а если и сможет, лишь потом. Когда со стороны увидит доступное и возможное на самом деле... Мне стало жаль её. Как видишь, и у меня есть чувства.

— Я разве отрицал их, Принцесса, что вы так часто обращаете на них мой взгляд? — спросил Нож, наверняка улыбаясь.

— Быть может, — в свою очередь, загадочно улыбнулась она, кротко опуская глаза, — мне больше не перед кем оправдаться?

«Зачем же тогда вы лишились Даниэля? — подумал убийца с горечью, неожиданной даже для себя. — Изгнали и уничтожили того, кто так любил вас?»

Хотя, быть может, Принцесса собиралась его вернуть — не зря же не спускала глаз, — кто мог ответить, кто мог знать?..

— Я рад, что вам требуется оправдание, — негромко сказал он.

— Приятно видеть мою слабость? — спросила она, поднимая голову, кончиками хрупких пальцев сдерживая свисающие пряди.

— Радостно думать, что в душе вы — доброта.

— Тебя радует свет моей души? Ты хочешь видеть меня добродетельной и чистой?.. Странная жажда для человека твоих пороков и страстей. Ты ведь убийца, существо без морали и жалости, лишь с выгодой и расчётом... Не так ли?

— Вы полагаете, принцесса, дела смертных напрямую повествуют об их душе?

— О, как заманчиво, как странно. — Она, не улыбаясь, посмотрела на него, и лёгкая дымка укрыла глубину её взгляда, в которой тонули мысли и слова. — Быть может, стоит рассказать о себе? Чтоб стало ясно, кто ты и что, и что за цель неумолимо влечёт тебя вперёд; чтобы все заблуждения мои истаяли, как дым, под холодным ветром истинного знания?..

Глаза её блеснули; так юная девственница, дочь хозяина, играет с униженным, но сильным и опасным рабом. Так кошка играет с мышью, позволяя ей бороться, пытаться избегнуть острых когтей.