Файролл. Черные флаги Архипелага - Андрей Васильев

Минут через десять, когда я уже порядком промок (надо отметить, что сильнее всего одежда отсыревает не во время ливня, а именно при вот такой хмари, когда вроде бы и не сильно льет, но при этом с тебя капает, как с невыжатой половой тряпки) на горизонте показался столб с буквой 'М'.

— Хвала небесам! — пробормотал я и осекся — эта фраза теперь звучала довольно двусмысленно.

Тут моего носа коснулся очень знакомый и крайне приятный запах. Я повертел головой и увидел небольшой домик с надписью 'Чебуречная 'Олимпиада'

— Вот! — я даже подпрыгнул на месте — Вот-вот-вот!

Какая-то девушка, проходившая мимо, опасливо на меня покосилась. Ну, оно и понятно — ни с того, ни с сего человек подпрыгивает и что-то под нос бормочет, кто его знает, что у него на уме…

Я бодро двинулся к домику, из который просто лился аромат теста и мяса, заставивший мой желудок издать пару протяжных трелей.

Внутри все было очень пристойно — чистенько, аккуратненько, народу было немного, бомжей и синяков видно не было, да и вообще — видимо, названо заведение было не в честь не той, давнишней летней олимпиады, а зимней, которая случилась не так уж давно, поскольку декорирована она была не зеленых, а в синих тонах.

— Два с мясом, два с сыром и кофею — сообщил я плотной даме, стоящей на раздаче, через несколько минут был облагодетельствован подносом с вышеназванным заказом, причем чебуреки были правильные, очень горячие и ушастые, а кофе был налит в граненый стакан.

Уже расплатившись, я понял, что речь, похоже, шла все-таки не о той олимпиаде, которую я застал в детстве, а о той, которую и мой батя помнил смутно, по причине малолетства. Рядом с кассой стояла бадейка со столовыми ложками и табличкой 'Для тех, кто понимает'. Я хмыкнул и прихватил парочку. Я бы может и не понимал, о чем речь, да мне этот фокус родитель показывал. Но креативненько, молодцы.

Устроившись за столиком у окна, я ухватил чебурек по всем правилам и начал его жадно пожирать. Только в этот момент я понял, как же я устал, замерз и проголодался. Теплая волна пробежала по желудку, мне стало хорошо. К третьему чебуреку голод уже приутих, скорость поедания снизилась, и я дружелюбно рассматривал идущих за окном, промокших и озябших людей.

Вместе с насыщением, ко мне вернулась способность размышлять, а вместе с ней и все то, что вертелось в моей голове во время всего разговора в безлюдном и гулком здании и после него.

Вот ведь какая фигня выходит — до визита к этому… скажем так — Игорю Ивановичу, я был полностью уверен, что меня занесло на поле не совсем человеческих сущностей. Нет, я себе твердил, что все это чушь, выдумки и так далее, но после того, как интернет-кафе я увидел фото кувшинов времен Сулеймана-ибн-Дауда и прочел о том, кого он в него засадил (Хоттабыч и брат его Омар-ибн-Юсуф — не в счет), а после и его описание, и прибавив к этому ряд прочих наблюдений, я уже не сомневался, к кому на службу я попал. И, ради правды, не сильно-то я по этому поводу и расстроился, наверное, потому, что никогда в подобные вещи не верил всерьез, современная жизнь не оставляет времени на веру — слишком у нас много у нас других дел.

Я смирился с этой мыслью и тут на тебе — возникают другие граждане, приходят ко мне такие все в белом, и начинают мне объяснять, что я должен делать и что не должен. При этом даже не объясняют, с какого лешего я им вообще чего-то должен? И самое главное — в них я не верю вовсе. Ситуация выходит абсурдно-обратная. Те мне ничего такого не говорили, ни на что такое даже не намекали, но я кое-как поверил в них, основываясь на второстепенных деталях, эти же мне все сказали, но я им не верю, просто потому что все это выглядит слишком уж… Да водевильно это смотрится и несерьезно!

Ну, сами рассудите — привозят меня в какое-то левое здание, там сидит какой-то хрен с горы с ржавыми весами и говорит мне, что он архангел, и уже только по этой одной причине я просто-таки обязан немедленно вступить на путь благочиния, и ознаменовать это действо немедленным предательством своего работодателя. Па-ба-бам, задули райские трубы! И на что же, я вас спрашиваю, это похоже? Да на разводку это похоже! На скверный театр это похоже, знаете, уровня районной театральной студии. И самое главное — где доказательства? Их — нет, причем никаких. А сказать что угодно я и сам могу, ну, что я, например, испанский гранд. И попробуй мне не поверь, заколю как быка на корриде. Так что вот так, без доказательств, веры ему нет никакой. Кабы он крылья развернул, или, к примеру, воду в вино превратил, вот тогда бы да, да и то…

Кстати, о вине. А не дернуть ли мне граммчиков сто коньячку?

Я доел последний, уже подостывший, чебурек, и подошел к раздатчице -

— Мадам, а нацедите мне соточку коньяку — вкрадчиво сказал я этой закаленной в борьбе с клиентами даме — На предмет профилактики простудных заболеваний.

— В разлив не отпускаем, тут чебуречная, а не бар — рявкнула 'мадам', но после, чуть смягчившись, посоветовала — Ты вон, пивка возьми темного, только сегодня привезли кеги.

— Увы, мадам — печально сказал ей я — Пиво я не пью, не люблю. А вареники у вас с вишней?

Через пять минут я сидел и поглощал очень вкусные вареники, обильно политые сметаной — я всегда умел производить впечатление на общепитовских дам, вот как-то любят они меня. Думалось под вареники даже лучше, чем под чебуреки.

Итак, что мы имеем в сухом итоге? Якобы представителей небес, ничем это не подтвердивших, и вполне способных оказаться мистификаторами, специально нанятыми актерами, или же попросту мошенниками. В чем цель мистификации или представления? Развести меня на необходимую им информацию, апеллируя к моим чувствам порядочного христианина. Но весь этот театр так притянут за уши, что на такое хорошо только девочек-старшеклассниц покупать, из тех, которые в каждом дятле с искусственными зубами и припудренным лицом, рокового красавца-вампира видят. Со мной же такие штуки давно не проходят, поэтому в любом случае, вся эта компания во главе с притворой-архангелом, настоящим или липовым, с огромной вероятностью идет нахрен. В любом случае, если я даже и захочу встать под его знамена, бесплатно я работать не буду, и вопрос цены, если он и встанет, будет решающим. И вообще еще сто раз подумать надо — вести ли с ним хоть какие-нибудь переговоры.